Красная Рука неслась вперед, загоняя рассыпавшихся Низких Людей Бизона на узкие тропы и в чащу леса, где смерть настигала их одного за другим. Когда дротики кончились, воины Красной Руки стали разбивать черепа атлатлами.
Танагер остановилась, увидев, что последняя из ее жертв стонет у ее ног. Она перевела дух, вырвала из земли большой угловатый камень и с кряхтеньем подняла его над головой. Мужчина, лежавший на земле, повернулся, посмотрел на нее и, издав слабый стон, отрицательно замотал головой. В его глазах светилась мольба о пощаде. Она изо всех сил опустила камень на повернутое к ней лицо. Раздался хруст костей.
Наступила полная тишина. Даже лес молчал, как будто в нем не осталось ничего живого, только слабый ветерок вздыхал между деревьев. Танагер молча смотрела на мертвого воина.
Наконец она повернулась и пошла назад, тяжело дыша. На лугу принялась собирать дротики, вырывая их из рук мертвецов. Раненым, стонавшим и умолявшим о пощаде она решительно вонзала в сердце смертоносное острие.
Наконец она остановилась, глядя, как из леса один за другим с хохотом и радостными криками появляются воины из отряда He-Потеет. Приблизившись к ней, они притихли и, обведя недоумевающим взглядом усеянный мертвыми телами луг, боязливо уставились на Танагер.
Она наклонилась и окунула руку в кровь воина, лежавшего у ее ног. Затем выпрямилась и, заглянув по очереди в глаза каждому, высоко подняла кровавую ладонь к солнцу:
— Некогда нас называли Красная Рука. Под водительством Кровавого Медведя мы утратили право носить это имя.
С этими словами она плотно приложила окровавленную ладонь к груди, чтобы начавшая сворачиваться красная жидкость получше впиталась в хорошо выделанную кожу ее одежды.
— А отныне мы снова — Красная Рука!
Волшебная Лосиха с силой била по траве своей палкой-копалкой. Семена разлетались во все стороны, — правда, большая их часть летела мимо корзины. Голодный Бык заметил ее досаду и, выпрямившись, пошел к ней. Она опустилась на колени, свесив голову. Волосы, коротко остриженные в знак траура, щекотали ей затылок. В сердце была тоска, на душе — пусто и уныло. Она едва заметила, что Голодный Бык положил ей руку на плечо.
— Мы ведь всегда знали, что когда-нибудь это случится, — мягко произнес он.
Она покачала головой:
— Но не так же. Я никогда и подумать не могла, что это будет так.
В уголках ее глаз показались жгучие слезы обиды и разочарования; все вокруг расплылось неясными пятнами.
— Прошлой ночью. Между покрывал. Он ко мне даже прикоснуться не захотел. Оттолкнул меня. Сказал, что не может… из-за Видения. — Она жалобно шмыгнула носом. — Я его не узнаю. Он стал совершенно недоступен для меня. Он мне чужой.
Голодный Бык присел рядом с ней и крепко обнял:
— Он нашел свою Силу. Мы это постичь не способны. Два Дыма мне говорил…
— Два Дыма! Два Дыма! Только его имя я ото всех и слышу! Что, теперь только Два Дыма может с ним говорить? Я… я его ненавижу! Я все это ненавижу! Может, ему вообще лучше от нас уйти со своим бердаче! И с ним делить ложе!
— Тсс! Я знаю, ты на самом деле так не думаешь. — В голосе Голодного Быка зазвучало теперь его собственное беспокойство. — Ты просто рассержена. Злишься. Два Дыма всегда делал нам одно лишь добро. Он всех нас научил, как жить. Когда у тебя рождались дети, Два Дыма, а не кто другой, сидел рядом с тобой всю ночь, сочувствуя твоей боли. Два Дыма ухаживал за тобой, когда ты заболела после родов. Он всем сердцем любит тебя. А если бы он услышал, что ты сейчас сказала, это убило бы половину его души. Он ни в чем не виноват.
Она сердито посмотрела ему в лицо, еще сильнее мучаясь оттого, что понимала — он прав.
— Ну, ну, все это когда-нибудь да кончится.
Она покачала головой:
— Хорошо тебе, если ты так думаешь. Я чувствую, что он изменился. Насквозь. Как будто гной проник во все его существо.
Голодный Бык вздохнул:
— Может, и так. Но он был рожден для этого. Я, правда, никогда не думал, что оно так получится. Я всю жизнь старался держаться от Силы подальше. Никогда ее не понимал. Возможно, именно поэтому Белая Телка и принесла его мне. Может быть, именно такая жизнь ему и подходила.
Она взглянула на него, завидуя, что он провел с Маленьким Танцором больше времени, чем она. Эти воспоминания она даже разделить не может. Тут же ей стало стыдно за свои мысли, и она отвернула голову.
— Я все понимаю. Но ведь я тоже его люблю, — беспомощно развел руками Голодный Бык. — У меня тоже печаль лежит на сердце. Когда я должен был заботиться о нем, я весь погрузился в мое горе. Я слишком долго горевал после смерти Ветки Шалфея. Углубился в свое несчастье, вместо того чтобы присмотреться к его нуждам, помочь ему справиться с Видениями. А я вместо этого убежал и замкнулся в себе. — Он замолчал, а потом продолжил. — Знаешь, ведь это ты подарила ему величайшее счастье его жизни.
— А почему он сам так не считает?
— Потому что потрясение слишком свежо. А ты заранее мучаешься из-за того, что еще только может когда-то произойти!
— Я не вижу, чтобы что-нибудь к лучшему менялось Он сидит все время на вершине хребта с этим проклятым волком. Когда я пытаюсь с ним заговорить, он замыкается в своих мыслях… Зрит Видения даже днем. Почти ничего не ест. Единственный, с кем он разговаривает, — это Два Дыма. Я от этого всего с ума сойду!
— Два Дыма говорит, что они пойдут за Волчьей Котомкой.
— Я слышала.
— Такова Сила. Постичь ее нельзя. Мы не можем ею управлять. Если в лесу валится дерево, не в твоей власти заставить его снова расти прямо. Таково и воздействие Силы на Маленького Танцора. Сила — это часть мироздания, как ветер, что дует над верхушками деревьев. Ее невозможно изменить или прогнать.
— Когда дерево падает, это значит, что оно умерло.
— Значит, Сила не такая уж плохая штука — ведь он жив.
— Только как будто умер.
Голодный Бык приподнял ее подбородок мозолистым пальцем и посмотрел ей в глаза:
— Скажи-ка мне, если бы ты могла прогнать Силу, но знала бы при этом, что губишь всю его жизнь — как если бы ты ему ногу отрезала, — ты бы сделала это?
Она удивленно взглянула на него:
— Нет.
— Неужели ты не благодарна за то, что он счастлив? Разве не это цель истинной любви? Вдобавок, что бы там ни происходило, у тебя есть дочери. Тебе сияла его улыбка, тебе отдал он всю свою любовь. А теперь он должен служить всему миру и распространять открытое ему одному знание. Два Дыма говорит, что Маленький Танцор может изменить ход событий, прекратить войну, Разве это не стоит жертвы?
Она задумалась, прежде чем ответить, хотя и знала, что бессильна совладать с круговоротом, в который оказалась втянутой ее жизнь.
