глядя на крест. Затем, будто ныряя в омут с головой, всё же посмотрел на братишку. Милан не был красавчиком, но мастер передал глубину его наивных глаз и мягкую, счастливую улыбку на лице. Он изобразил его именно таким, каким помнил Лучезар.
Судорожно вдохнув морозного воздуха, Княжич сглотнул ком горечи, сморгнул выступившие на глаза слёзы. Сложив руки на согнутых коленях, некоторое время боролся с собой, а потом отпустил себя. Заплакал.
Так он и сидел, то смотрел на своих близких и родных, то на крест, то умывался снегом, треклятущие слёзы не переставали, а ком горечи душил. Иногда Лучезар отворачивался, роняя голову на грудь, вновь и вновь прося прощение за то, что оказался эгоистом и не смог в тот момент, когда им нужна была помощь, быть рядом. А потом и сам оказался загнан в ловушку, которую осознал уже потом. Только через несколько минут, показавшимися ему вечностью, он поднялся на ноги и направился прочь, на обратной дороге остановившись возле загороженного могильника. Большой крест оповещал пришлых о том, что за оградой так же есть упокоенные. Зайдя туда, Княжич расчистил территорию перед крестом, на котором были вырезаны сразу несколько имён, в том числе и имя Клары, положил туда остатки подношений и вышел, прикрыв калитку. Выкинув пакет в урну, что стояла у выхода из кладбища, он двинулся к каретам, минуя ждавшую его служанку так, будто её и не было вовсе.
Она последовала за ним, а затем дёрнула его за пальто. Лучезар обернулся.
— Снег. Я отряхну снег, — сказала она. Некоторое время он смотрел на неё, потом кивнул. Она быстро прошлась ладонью по пальто, затем смахнула снег с воротника и капюшона.
— Ну скоро там, — недовольно прокаркала Варвара.
— Пошли, — сказал он и положил руку ей на спину, подталкивая к карете. Затем открыл дверку и пропустил вперёд.
— Так это твоя баба что ли? — проговорила за спиной Варвара Краса. Лучезар ничего не ответил и даже не посмотрел на неё. Он полез следом за служанкой, закрыл дверцу и, скинув пальто, завалился на диван.
Когда рассвело, процессия свернула к большому дому, выстроенному по заграничному стилю, с высокими башнями и остроконечными крышами, своими тонкими пиками уходящими далеко ввысь. Как оказалось, Лучезару был дарован момент переступить порог дома господ Ельник, которые тут же затискали любимого младшего сынишку в объятиях и пригласили всех к столу. В том числе, конечно же, и Лучезара, к которому отнеслись так тепло и радушно, что можно было бы подумать, что они самые близкие ему люди.
Лучезар откушал супа, потом омаров с травами и салатами, потом чаю с круасанами, ну естественно без вина всё это не обошлось и без крови тем более. Хозяин дома что-то громко рассказывал, Лучезар слушал его в пол-уха, иногда что-то отвечал, но чаще всего просто улыбался и ел. Когда пустая болтовня закончилась, они ещё немного посидели в душной гостиной, которая представляла собой целый бальный зал, а потом Варвара, поблагодарив хозяев, велела всем выдвигаться дальше.
Следующую остановку они сделали в гостинице. Елена Прекрасная всю дорогу ныла о том, что устала, и Варвара смилостивилась. К тому же солнце клонилось к закату, а братья и Игнатушка всю ночь и день просидели на козлах. Поднимаясь в номера, Краса, наконец, не удержалась и сказала сестре, что та может собираться и проваливать на все четыре стороны, раз для неё так тяжела дорога. На что Елена велела сестрице замолчать, после чего Варвара не осталась в долгу. Перепалку сестёр Лучезар вынужден был остановить, потому как неприлично было ссориться в чужом месте. И чтобы Елена не нервничала по пустякам, согласился с ней осмотреть её номер.
На рассвете они отправились дальше. Лучезар всё больше валялся на диване, иногда менял место и опускался в кресло. Порой выглядывал в оконце, чуть отстраняя занавеску, а порой и открывал его полностью, высовывая голову на свежий воздух. Мимо постов они проезжали быстро, будочники даже не думали заглядывать в кареты, Княжич предположил, что и это дело рук Дамиры. Отводом глаз она пользовалась умело. За тем, скорей всего, её и взяли. Потому можно было не бояться того, что его узнают и расскажут властям. Впрочем, что рассказывать. Многие, Лучезар был уверен в том, даже не знали, что он узник. А некоторые его в лицо не знали и вовсе. Лишь имя и прозвание.
Когда они проезжали по Торговому Пути, Лучезар то и дело пялился в окно. Он понял, что скучал по внешнему миру. И по дороге тоже. Зачем скрываться, когда у него есть отворот. Но именно в тот момент, когда он собирался уже прикрыть окно, увидел Силу Медведя. Это произошло так неожиданно, что Княжич готов был его окликнуть, ведь сердце радостно отозвалось на столь неожиданную встречу — шутка сказать столько десятилетней не видеться и столько десятилетней прослужить в одном отряде — однако, он вовремя опомнился. Резко закрыл окно и задёрнул занавеску. И понял, что очень сильно скучал по брату Медведю и брату Кощею. Да и по другим тоже.
— Вы кого-то увидели? — спросила служанка, сидя рядом с ним в другом кресле.
— А… Да… — проговорил невнятно Княжич, отмечая то, что она сидела с раскрытой книгой. При тусклом свете маленькой лампочки, она внимательно вчитывалась в напечатанное.
Вскоре они выехали за пределы Большой Столицы. Будочники выпустили их без проверки, но в очереди на выезд пришлось постоять. Когда им открылась большая дорога, служанка испросила разрешения выглянуть в окно, и Лучезар, ещё прибывая в воспоминаниях, удивлённо глянув на неё, согласно кивнул и сам выглянул в окошко. Он долго смотрел на лес, на обочины, на встречных всадников и телеги, на повозки и тяжеловозы, провожал долгим взглядом караваны. Он был словно мальчишка, который первый раз выехал за пределы стен. Сердце трепетало и в какой-то момент захотелось кричать от восторга. Ему свободы не хватало!
Переночевать они заехали в постоялый двор. Там же отужинали. Елена, не довольная гуляшом и борщом, фыркнув, ушла к себе. Потянула было за собой Княжича, но он сослался на усталость. Фантазировать и привирать Лучезар мог, особенно, когда надо было избавиться от назойливости партнёрши.
Служанка, поселившаяся с ним, ушла в баню, а Лучезар некоторое время думал о подарке судьбы — то есть о тех, с кем он разделял путешествие. Да и о самом путешествии думал, и точно понимал — до Ладогора Снежного они не доберутся. Нет, не потому что дорога была опасной, а потому что туда
