чтобы убрать всё на место.
— А… Да, — подумав, ответил он, остановившись возле окна. — Сегодня какое число? — рассеянно спросил он.
— Двенадцатое февраля.
— Чего? — удивился он, обернувшись к ней.
— А… — замялась она, никак не находя петельку у пальто. — Двенадцатое морозеня, — поправилась она, быстро подходя к двери и пытаясь повесить пальто на крючок.
— Да. Скоро, — пробормотал Лучезар, тут же задаваясь новыми вопросами.
Варвара разбудила всех ни свет ни заря. Но Лучезар проснулся раньше, чем она. Ему снилась тьма. Она не была наполнена ужасом и не скручивалась в груди в тугой узел, однако постоянное её колыхание, будто волнующееся море, заставило Княжича вырваться из цепких лап Морфея. Некоторое время он пялился в потолок. Пытался в том мраке, что окружал его рассмотреть хотя бы что-то. Рассмотрел трещины на потолке, отвалившуюся в одном месте извёстку, уродливое состояние плафона, в который была вкручена всего лишь одна лампочка, на которой был нарисован символ света. Затем поднялся.
Служанка продолжала спать, и Лучезар не стал её будить. Приведя себя в порядок, он тихо оделся и сел на стул, у окна.
Иногда ничего не бывает случайно, и в тот момент, когда Княжич оттянул занавеску, чтобы посмотреть на двор, по крыльцу спустились пятеро из второй группы. Следом за ними ещё двое. Невысокий, плечистый колдун — Лучезар ещё вчера его определил, как мрачного — что-то втолковывал пятерым, стоявшим у коней. Они были полностью собраны, готовясь отправиться в путь. Слушали внимательно, иногда кивали. Лучезар не слышал о чём они говорили, но мог догадаться. Старший группы отправлял часть команды вперёд, чтобы расчищать путь, если будет впереди опасность, дабы она не мешала проходу основному отряду. Ну, а оставшиеся двое должны были прикрывать, если вдруг кто нападёт со спины. Переведя взгляд с командира на рядом стоявшего рослого мужика, Лучезар чуть удивился. Не медведь. Ведьмак. Значит, скрытность им обеспечена. Но второй отряд явно скрываться не собирался. Зачем? Лучезар может лишь видеть и анализировать, упырское чутьё и ворожба были запечатаны.
Ведьмак, почувствовав его взгляд, обернулся, но Лучезар в последнее мгновение отпустил занавеску и чуть отстранился от окна. Немного обождав, он вновь отодвинул шторинку, но во дворе уже никого не было. Немного посидев так, он глянул на спавшую служанку. Вот ещё один вопрос на повестке дня: кто она такая? Лучезару она казалась и так странной: коротко остриженные волосы, на «вы» и по отчеству. И вот морозень не так назвала. По-древнему. И ведь не упырка. Только упыри могут впадать в Длительный Сон. Только упыри спали в гробах…
Лучезар спустился вниз через полчаса. Заказал завтрак, крови, попросил принести в свой номер и снова поднялся. Через пятнадцать минут в дверь застучали так, что створка грозила сорваться с петель. Служанка подпрыгнула на кровати, сонно заозиралась, спустила ноги, чтобы вдеть их в тапочки, но шаря ими по полу так тапочки и не нашла. Их попросту не было. Княжич подошёл к двери и открыл её.
— Подъём! — рыкнула ему в лицо Варвара и пошла дальше. Лучезар уже хотел закрыть дверь, но тут с лестничного пролёта в коридор вошла девка неся большой поднос с едой, и он задержался, пропуская её в номер и указывая рукой на стол. Поблагодарив пышногрудую и пышнобёдрую работницу, Лучезар облизал её пышность глазами, затем попросил задержаться. Сунул руку в карман и выудил серебряный руль. Вложив его в пухлую, мягкую ладошку поблагодарил за доставку в номер. Девка засияла пуще прежнего. Всё это время она не сводила с него глаз, пользуясь случаем насмотреться на красивого постояльца — пусть смотрит, всё равно забудет. Затем вышла.
— Вы не боитесь, что вас узнают? — спросила через некоторое время служанка, сидя на стуле и в какой-то задумчивости поедая омлет.
— И? — Лучезар отполовинил от сосиски вилкой кусок, нанизал его на острие и оправил в рот.
— Ну… вы были узником. Потом бежали. Вас же разыскивают.
— Пусть разыскивают, — Лучезар коротко пожал плечами и проглотил разжёванную сосиску. Женщина на него посмотрела с сомнением и больше ничего не сказала.
Вниз они спустились раньше всех. Лучезар даже удивился тому, что во дворе не было из их группы никого, даже Варвары Красы. Некоторое время он озирался, смотрел на кареты, а потом неожиданно наткнулся на небольшой деревянный фургон, робко приткнутый к стене, на котором было написано «Меха на колёсах». Рядом с четвёркой живых коней, стоял мужичок. Он запрягал красавцев, любовно оглаживал их по бокам и гривам, что-то бормотал и даже слегка посмеивался.
— Какие красивые у вас кони, — сказал Лучезар, подходя к мужичку и разглядывая тяжеловозов. Большие, крупные кони смотрели на него с лёгким высокомерием, как показалось Лучезару, и даже с пренебрежением.
— Да, мои красавцы-тка, — с охотой отозвался мужичок, глянув на Лучезара из-под налезшей на лоб шапки-ушанки. — Это Буран, старший и вожак. Самый крупный. Уже пять лет со мной-ты. А вот это его драгоценная супружница, Ладушка. Такой норов, что любого может копытом забить-та. Ух и баба-та, да, Буранушка?! Сначала не хотела Бурана к себе подпускать, злилась на него, фыркала, мол, чего-тка эта ты тут ко мне копыта подкатываешь, но Буран был настойчив. Сыночка сначала заделали, Дарена, богами подаренного, — и мужичок осенил себя божественным кругом, и Лучезар понял, что перед ним редкий случай — верующий. — Кольки соседу отдал, уж больно просил-тка. Сейчас такой красавец, что и глаза у кобылок-та на лоб лезут-та. А в следующей вот и Златогривушку принесли. Вот она, очаровашка. Сейчас приедем домой, будет со своим Мирославом миловаться-та, пара они у нас. В эту дорогу я Мираславича брать не стал, захромал-таки дружок. Ногу повредил-ты. Слегка так, ужо поди и забыл, что ранка была-тка. Вместо него Игвара взял. Вот он. Игварка, молодой, первый раз в дороге, сначала боялси-ти, чувствовал себя немного неуютно так-та, а вот возвращаемся уже домой-та, так весь боевой-та. И довольный-тка, да Игварушка, друг мой ярый. Всё же я думаю он к дороге не сильно-то и охочий-тка…
Мужичок ещё некоторое время бормотал, скорей всего позабыв о Лучезаре, он был занят делом и не особо-то смотрел на него, но в какой-то момент поднял голову и в глазах мелькнуло осознание. Торговец смущённо заулыбался:
— Люблю я своих красавцев, что тут поделаешь.
— Да тут и нет ничего плохого, друг, — сказал Лучезар, поглаживая Златогривушку по золотой гриве, затем скользнул по шее: живая, тёплая. Так приятно. — Как можно не любить таких лошадей. Особенно когда они живые, — и Лучезар, встав перед Златогривой, ткнулся лбом
