одного из охранников.
Лучезар, чтобы громко не смеяться своим жутким смехом, уронил голову на руки, что сложил на оконце, немного посмеялся, а затем вышел. Вышел в тот момент, когда Альбинос уже занесла секиру для того, чтобы разрубить массивную телегу, на передке которой до сих пор сидел седой возница. Перехватив секиру, Княжич чуть толкнул Аннушку назад, почувствовав силу её рук. Затем отогнал Игнатушку прочь, вернул на места братьев, отправил Елену и дальше уже руководил сам. Варвара рядом скрипела зубами. И как только на дороге стало свободнее, торговцы отправились дальше, и каждый, проходя мимо карет, плевал на землю, выражая своё презрение и не уважение к путникам.
Лучезар отошёл в сторону, чтобы не быть заплёванным, и когда мимо проезжал тот самый старец, он спросил:
— Почтенный хозяин, откель путь держите?
— Из Скального, добрый путник, — отозвался старик, в котором Лучезар сразу же заприметил хозяина каравана.
— И как дорога нынче, спокойна ли?
— Нет, добрый путник, покоя нынче в нашем превеликом государстве не найти нигде, — отозвался тихо караванщик, и Лучезар больше ни о чём не спрашивал, тот уже был от него в нескольких метрах.
Столкновение отняло у них больше часа. На вершину они вползли, когда солнце склонилось к высоким нестройным верхушкам голых деревьев, собираясь скрыться в своей горнице, чтобы отоспаться и завтра с новой силой засветить, укрепившись на голубом небосводе.
— Ах, какая красота! — пропела Елена Прекрасная, подходя к обрыву.
Лучезар, решивший подышать чистым воздухом и полюбоваться прелестями природы, скосил на неё взгляд. Елена была одета в пышную, всю в оборках, рюшах и воланах юбку, обрезанную спереди до неприличной длины. Из-под передней юбочки выглядывали панталончики. На тощие ноги были надеты синие колготки из плотной ткани, на ногах ботфорты с драгоценными пряжками на носках. Каблук был высокий, резная подошва сантиметров пять. Сверху на Елене был красный корсет, из которого выглядывали сплющенные полушария, и Лучезар был уверен, что Елена упрямо пыталась сделать их больше, однако чем природа наделила, то и было. Корсет был расшит камнями и бисером, и выглядел богато. Сверху на Елене была тонкая шубка розового цвета, на голове белоснежный прилизанный парик, с закрученными по бокам локонами, а сзади собранный в небольшой хвостик алой лентой.
— Мороз и солнце; день… сумасшедший!.. Ещё ты… спишь, мой друг… чудесный… — начала цитировать Пушкина Елена Прекрасная, и Княжич подумал, за что она так с древним поэтом. И как вообще ей пришло в голову открыть книгу человека жившего почти два тысячелетия назад и начать не то, чтобы читать, а учить его стихи?
— Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный… — послышался рядом тихий голос, и Лучезар, удивляясь, посмотрел на Служанку.
— А… — закатывая глаза и сгорбившись выдала Елена. — Вот мать твою… Ещё ты дремлешь… На кой чёрт он дремлет? Мои небеса, эта чёртова древность для меня никогда не будет понятна. О, мой корсет! — вдруг вскрикнула она и подбежала к Служанке, тут же начала её крутить. — Какая дублёночка! Ты где её выдрала? Где купила? Сколько стоит? Какая прелесть!
— Ты можешь не орать, как полоумная! — рыкнула на неё Варвара.
— Сама не ори! — крикнула в ответ Елена, продолжая крутить Служанку.
— Ей Лучезар купил, — сдал его с потрохами один из братьев, и Княжич только улыбнулся.
— Серьёзно? — скривилась Елена и глянула на него с сомнением.
— Мне было холодно. Ваше пальто… оно весеннее. Спасибо, конечно… Если дорога будет длинная, я его надену, когда весна придёт. А… м… Ничего не подумайте… — замялась Служанка.
— Но дублёночка шик, — произнесла Елена Прекрасная и снова начала её разглядывать. То пальто, что она дала Служанке, её не интересовало, как и то, будет она его носить или нет.
Некоторое время она засыпала её вопросами и та вроде как отвечала, а потом Елена потеряла интерес, при чём резко и быстро, и прижалась к Лучезару, выпячивая вперёд расплющенную корсетом несчастную маленькую грудь, чтобы Узник оценил её прелесть. Пришлось опустить глаза.
— Вот скажи мне, Лучик, зачем они писали так сложно, когда можно сказать более доступно.
— Они писали больше тысячи лет назад, — выдыхая сигаретный дым, произнесла Дамира и чувствовалось в этом нечто ленивое, будто кто-то её заставлял говорить глупой девочке разумные вещи. Лучезар с трудом сохранил лёгкость в теле, потому как мундштук в который была затолкана толстая сигарета, когда-то принадлежал его маме. Она редко, но курила, и этот красивый, изящный мундштук ей подарил отец, привезя из Индии. Он был сделан из слоновой кости. Редкий товар. — Попробуй учить что-то полегче. Например Ярослава Милого, он писал стихи триста лет назад. «Когда-нибудь меня подхватят крылья, их из металла сделала моя душа. И унесут меня в открытый космос, подальше от нашего разрыва…»
— Это вообще о чём? — зацепившись одной рукой за шею Лучезара, вопросила Елена, подавшись чуть вперёд, к Дамире и вылупив глаза так, будто силясь что-то сделать.
— Это о разрыве, — развела руками Аннушка, сделав вывод по последнему слову. Лучезар понял, что она так же глуповата, как Елена. Ярослава Милого Лучезар не любил по простой причине: он писал в эту эпоху, а не в ушедшую.
— Да ты что? — кажется караванщики подпортили Елены настроение знатно. Вся её наивность, нежность и воодушевление от предстоящего путешествия медленно, но уверенно спадала на нет, уступая место ярости, злости и раздражению. А может она поняла, что путешествие не такое, каким она себе его представляла. И в дороге нет всего того, что ей было привычно и что ей нравилось. — О каком разрыве? Хорошо, пусть будет так, но какого хрена там эти металлические крылья?
— Чтоб летать, — огрызнулась Аннушка, ей очень не понравился тон Елены. Впрочем, тут же подумал Лучезар, вполне вероятно они так и общались друг с другом.
— Он что этот… мн… как его, — она пощёлкала пальцами и глянула на Лучезара.
— Икар, — подсказала Служанка.
— Че? — не поняла Елена, потом махнула рукой на неё и снова обратилась к Лучезару. — Нет, блин. Ну, Лучик, ты же знаешь… Эти… как их…
— Самолёт, — подсказал он, а сам быстро глянул на Служанку, которая спрятала лицо в меховом вороте, вроде как от холода, но Княжичу показалось, будто от чего-то другого.
Что такое икар? Он такого слова раньше не встречал.
— Да, точно! Самолёт! Он что, этот самолёт?!
— Да мне откуда знать?! И какого хрена ты этот самолёт придумала?!
— Я его не придумала. Они были. Лучик об этом написал.
— Да мне наплевать! — всё больше злясь, заорала Аннушка. Ей надо было давно остановиться,
