…Это было почти как на занятиях в Храме. Почти так же, как в те дни, когда она шла, безошибочно не угадывая даже, а зная направление, к твердыне Врага. Только тогда не стоял рядом Кицум, крепко сжав ей запястье, и не разбегались от его пальцев по всему её телу волны странного тепла, чуть ли не жара. Всё усиливаясь, жар постепенно становился обжигающим. Ниакрис творила обычные заклятья поиска, хотя сильно подозревала, что держащему её за руку никакие заклятья и чары вообще не нужны по определению. Он в свою очередь пытался обмануть неких могущественных незримых стражей – Лейт очень надеялась, что в этом он преуспеет.
Дно Миров представало перед девушкой с необычайной, пугающей резкостью. Действительно, дно. Или, вернее, яма. Битком набитая обломками того, что некогда служило земной твердью бессчётным поколениям разумных и неразумных. Заплечный мешок незримых богов, туго опутанный мглистыми магическими потоками; и сквозь эти потоки пролёг едва различимый след – там, где плоть Межреальности запомнила неутолимые ярость и гнев чёрного фламберга.
«Ты видишь. Очень хорошо. Постарайся запомнить. Я не хочу смотреть в глубь тебя. Смертным это опасно, – услыхала она тихий голос Кицума. – Потом мы вернёмся за остальными и будем выбираться отсюда. Боюсь только, что Сильвия слишком уж нас опередила».
Последняя фраза в какой-то степени вернула Лейт к реальности. За спиной Кицума стояла колоссальная мощь, но кто-то иной, быть может, куда менее могущественный, но по-своему хитрый и ловкий сумел разгадать тайны Дна Миров. Иначе как бы он сумел так ловко выдернуть отсюда сову-беглянку?
И взор Ниакрис скользил всё дальше и дальше; глаза жгло всё сильнее и сильнее, так что боль делалась почти невыносимой, а старые, в Храме затверженные заклятья, её снимающие, почему-то отказывались работать. Она ощущала себя словно бы стоящей на дне быстрого потока, смотрящей вверх, туда, где сквозь водную толщу пробивались солнечные лучи. Обжигающие, жалящие лучи – однако только там её ждало спасение.
«Терпи, девочка, пожалуйста, терпи, – голос Кицума сделался умоляющим.– Ты не знаешь, какая пошла игра… и очень хорошо. В своё время всё станет явным. А пока, ну, прошу тебя, дотянись до Эвиала. Дотянись до него взглядом – и всё! Больше я ничего не прошу».
Я не смогу, хотелось закричать Лейт. Отпусти меня, если только для тебя есть хоть что-то святое. Отпусти меня. Мне больно. Я вижу слишком многое…
Она видела слишком многое, наследница не одного поколения магов древнего Эвиала. Потоки Силы, казалось, сейчас вырвут из её души видящее начало, подхватят, захлестнут призрачными волнами и потащат прочь, туда, в бессветные исполинские провалы между мирами, где нет вообще ничего – ни звука, ни движения. Тут не могли помочь никакие выученные заклинания – нагая сущность Ниакрис стояла сейчас на самом краю Сущего, и легчайшее из лёгких дуновений грозило сбросить её в бездну, не имеющую даже намёка на пределы.
Девушка вновь видела себя, весь свой путь, отмеченный множеством смертей, и казалось – это именно здесь прошёл чёрный меч, только в другом обличье. Взгляд её поднимался всё выше и выше, что-то опять нашёптывал Кицум, что – она не слышала. Внезапно перед ней мелькнули две облачённые в широкие плащи фигуры, с вычурными длинными посохами, бывшими в моде, когда её несчастный дед, эвиальский чародей Велиом, вовсю ухаживал за её бабушкой, которую Лейт вообще никогда не видела. Фигуры ровным шагом меряли странную мерцающую дорогу, окружённую со всех сторон зарослями самых удивительных и причудливых «деревьев», какие Ниакрис только когда-либо видела.
Казалось, фигуры эти уже достаточно близко.
А потом в глаза брызнул яркий, нестерпимый и обжигающий солнечный свет, плеснула волна, и море ласково провело ладонью солёных брызг по её горящему, воспалённому лбу. День. День в Эвиале, где-то посреди океанских просторов… только что это за храм, вырастающий прямо из морских волн? В Храме Мечей никогда не упоминали ни о чём подобном…
На убегающих в воду ступенях сидела легко одетая эльфийка, наигрывая на флейте нежную, печальную мелодию. А в неглубокой тени портика, скрестив руки на груди, застыла могучая фигура крылатого великана, в тяжёлом раздумье внимающего музыке. И эльфийка, и крылатый воин разом подняли головы, взглянув пронзающими взглядами даже не сквозь Ниакрис, а в самую её суть, что таится за призрачными покровами души.
И оба словно бы произнесли неслышимо: «Она может подняться».
– Всё! Всё, уже всё! – её, обливающуюся разом и слезами, и потом, Кицум попросту подхватил на руки. Тело Ниакрис содрогалось, выгибаясь дугой, с запекшихся губ срывался только нечленораздельный хрип.
– Уже всё, молодец, девочка, – повторял Кицум, осторожно опуская Лейт наземь. На миг она увидела искажённое лицо отца, истерзанный мозг ощутил прикосновение могущественного целителя, однако Кицум резко вскинул руку.
– Нет, нельзя! Не сейчас! Когда выйдем отсюда! А ты терпи, Ниа, терпи, очень тебя прошу. Прошу… за весь Эвиал. Понимаешь?
– Понимаю, – прохрипела она и сплюнула кровью. – Мне не привыкать. Еще в Храме, помню…
Голова её запрокинулась набок. Лейт крепко спала.
Кицум и старый некромант молча переглянулись, клоун играючи вскинул тело девушки не плечо и двинулся в обратный путь, к лагерю.
Наконец-то отпустила эта постыдная, позорная слабость. Проигранный поединок с Сильвией следовало сейчас немедленно и накрепко забыть. С проклятой девчонкой она посчитается позже. Если, по здравому размышлению, сочтёт месть достойным для себя времяпрепровождением.
Сейчас Клара, злая и молчаливая, шагала следом за Кицумом по дикому ландшафту места, которое все в отряде называли Дном Миров. На взгляд Клары, к настоящему «дну» это не имело никакого отношения, но…
Кицум негромко рассказывал, не поворачивая головы. Обо всём, что случилось после того, как зачарованный пламенный клинок Сильвии (а вернее сказать, Архимага Игнациуса) пронзил Кларе плечо. Кое-что главное чародейка уже знала, и теперь Кицум живописал детали. Он рассказывал и об их новых спутниках, о том, как они попали сюда и как станут выбираться.
И вновь Клара с трудом удержалась от вопроса: «Кто ты, Кицум?» Её странный спутник всё равно бы не ответил. Просто отмолчался бы или усмехнулся так, что сразу б отпала охота что-либо спрашивать.
Рубиновая шпага по-прежнему висела на Клариной перевязи, однако чародейка теперь смотрела на любимое прежде оружие чуть ли не с отвращением. Никакие чары и амулеты не помогли в бою против Сильвии, какой-то там паршивой соплячки из какого-то там Мельина! Подумаешь, Красный Арк! В своих странствиях Клара встречала таких десятками. Все как один со звучными названиями и устрашающими ритуалами. После встреч с нею, Кларой, от этих Орденов, как правило, не оставалось ничего, даже могил. Ну разве что груды руин на месте их замков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
