А теперь она идёт за Кларой. Идёт в ожидании чего-то столь же высокого, как то чувство, что сдавило ей горло, когда она, Клара и валькирия Райна оказались втроём против бесконечного моря козлоногих и бились до конца, не веря в победу, но бились, стоя плечом к плечу. Это был миг, когда Тави знала точно – её жизнь не напрасна, она имеет смысл и значение, иные, чем простое выживание, неважно, в Мельинской ли Империи или в пределах, подвластных Кругу Капитанов.
Но та жизнь давно канула в ничто, далеко-далеко, в глубокой каменной могиле спит Кер-Тинор, с которым они вместе отправились добывать Алмазный Меч гномов. Алмазный Меч они добыли, но подлый гном обманом завладел им.
Бесконечная, всеобщая война. Меняются миры, но одно остаётся неизменным – война. Смертные и бессмертные нигде и никак не могут поделить небо и землю. Так было, есть и будет, говорила вся память Тави. Память Вольных, влитая в неё искусным обучением. Пусть даже она не поймает стрелу в полёте, но принципы и основы она затвердила крепко-накрепко, иначе Круг никогда бы просто не признал её своей.
И сейчас, едва оправившись от ран, здесь, в странном месте под названием Дно Миров, Тави вдруг отчётливо и ясно поняла: пора возвращаться. Чужие небеса, чужие знамена, а где-то остался хмурый Мельин, где она родилась. Мрачное и низкое зимнее небо, хлюпающая холодная каша под ногами, сиротливые дымки над придавленными снежными кулаками избушками; суровые леса, свинцово-серые широкие реки, берущие начала в северных горах и текущие через всю громадную страну к берегам ожерелья внутренних морей.
Это походило на удар. Реальность Дна Миров плавилась и стекала вниз перед внутренним взором Тави. Она вновь и вновь с болезненной резью видела Мельин, видела неровные, кое-как замощённые улочки родного городка; откуда-то из самых глубин всплыли лица соседей, простых и не шибко жалованных жизнью людей, мастеровых, пекарей, сапожников, портняжек, златошвей, травников и так далее, и тому подобное. Когда-то она ненавидела этот мир, едва не вздевший её на копья, она ушла от него к Вольным, жадно и жалко стучалась в глухие двери из вулканического стекла, умоляла: «пустите меня, пустите!» – всё напрасно. Её обучили – как оружейник терпеливо, не жалея ни времени, ни ударов молота, доводит до совершенства клинок. Для неё тоже не жалели – ни времени, ни ударов. Беззлобных, сугубо «поучающих», но от того не менее болезненных.
Чужие знамена. Чужие миры. Чужие войны. Она пошла с Кларой, удовольствовалась ролью почти бессловесного бойца, в нужный момент просто выхватывающего сабли и становящегося рядом с остальными. Точно так же она билась и рядом с Кан-Торогом, постоянно ощущая, что ей никогда не постичь смысла, наполнявшего жизнь настоящего Вольного, не понять его войны.
Война должна быть своей собственной. Если уж ввязываться в неё вообще.
Выбраться отсюда. Исполнить долг перед Кларой (раз уж встала с ней рядом). И – домой, немедленно домой!
Конечно, хорошо бы, чтоб Кицум отправился туда тоже. Кем бы он ни оказался впоследствии. Ведь не случайно он столько лет странствовал по Мельину. Значит, тоже чувствовал что-то близкое в этой суровой земле. Мало ли миров в Упорядоченном (как она теперь знает)? А он выбрал для воплощения именно её. Её Мельин. И отчего-то Тави казалось, что туда он и должен вернуться.
– Здесь, – остановилась шедшая впереди Ниакрис. За всё время их отряду не решились заступить дорогу никакие гарпии и тому подобные малоприятные обитатели Дна Миров.
Белые перья так и лежали. Не разметал ветер – на Дне Миров нет ветров. Не потревожил зверь – умный хищник за версту обойдёт подобные «останки».
– Здесь, – повторил Кицум. – Друзья, нам представился шанс вырваться отсюда малой кровью. Нам надо вернуться в Эвиал. Слишком многое начато и слишком многое не завершено.
– Золотые слова, – проворчала за спиной Тави мрачная Райна. – Вот только как завершать, когда непонятно, кого рубить и, главное, как?
– Кого рубить найдётся, – откликнулся Кицум. – Уж тут можете не сомневаться. Могу только догадываться, что сейчас сделает Сильвия, но уж наверняка помчится к своим покровителям. Или же – на что я рассчитываю – что покровители сами явятся к ней, – он усмехнулся, вполне эдак по-пиратски и чуть ли не кровожадно. – Ниа, прошу тебя…
Лейт-Ниакрис мягко, одним движением очутилась возле груды перьев. Выученица Вольных, Тави могла оценить – бойцом Ниакрис могла оказаться поистине страшным. Отчего-то Тави стало даже не по себе – словно чувствуя, что им непременно суждено будет сойтись лицом к лицу.
Дальнейшее произошло быстро, можно сказать – стремительно, так что мало кто успел понять происходящее.
Ниакрис закрыла глаза, вытянула руку – так, словно сжимая невидимый меч. Кицум встал рядом, ладонь положил девушке на лоб. Мгновение, и рука Лейт дрогнула под невидимой тяжестью, точно в ней и впрямь оказался неподъёмный фламберг. А ещё миг спустя на макушку Тави словно рухнул настоящий кузнечный молот.
Боль и тьма. Падение. Ничто…
Глава пятая
Эвиал
Бросившаяся к бесчувственному Анэто хозяйка Волшебного Двора волей-неволей пропустила следующий акт драмы. Милорд ректор был плох, и совсем не требовалось обладать какими-то целительскими талантами, чтобы это понять. Анэто выложился до конца, пытаясь взломать выставленный Разрушителем щит, – и почти что преуспел в этом. Щита больше не было, но армии, обращённой в охваченную паническим слепым ужасом толпу, это помочь уже не могло. Спасибо своим, не подвели, не дрогнули, на собственных плечах вытащили милорда ректора из пекла, и Мегана, склоняясь над смертельно бледным лицом, пересечённым тёмно-алыми дорожками кровяных струек, чувствовала, что глаза начинает предательски щипать.
Холодный разум опытной чародейки, конечно же, знал диагноз, знал и что делать при «предельном истощении сил, вызванном чрезмерной концентрацией на поддержании перманентно-действующего заклинания», как выразились бы умники-заумники Ордоса. А вот сердце сейчас ощутимо мешало. Обжигало глаза закипающими слезами, заставляло трястись руки, а губы – выкрикивать какие-то совершенно бессмысленные слова.
И только под всеобщими изумлёнными взорами она сумела как-то прийти в себя. Вспомнить, что она-таки пока ещё и хозяйка Волшебного Двора, и помощь коллеге – её прямая обязанность.
Мегана покраснела. Горячо, жарко, густо, как не краснела с молодости, да и то – не по причине сердечных тревог, а опасаясь, что не получит на очередном испытании очередного «выше всяких похвал; достойно всеобщего подражания». Огромным усилием заставила подбородок не трястись, а руки – не дрожать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
