Стерва! Сыграно как по нотам. И появление Стормура, и дальнейший разговор.
Разумеется, я не стал молчать, когда увидел это надутое ничтожество с чистым личиком. Поинтересовался, когда красавчик успел потерять замечательную отметину, что я поставил ему в прошлый раз. А то, может, нужно подновить? Мне не сложно.
Он никогда не умел держать удар и сорвался в ответ. Все шло к повторной дуэли, о которой я втайне мечтал, но вмешалась Иса. Пригрозила мне изгнанием, Стормуру — что не будет с ним разговаривать. Я опомниться не успел, как она утащила его танцевать, оставив меня наблюдать за ними в бессильной ревности и злости.
Ожог, к слову, оказался на месте. Даже доктора фэйри не смогли до конца убрать отметину истинного пламени с фэйри льдов и туманов. Лорд-буря просто прикрыл ее иллюзией по случаю бала, чтобы не пялились.
Мелочь, а приятно.
Мне никогда не нравился братец Исы. Высокомерие — ладно, простительный грешок, сам порой им страдаю. Но у Стормура была подлая привычка пинать безответных. Еще он не гнушался возможностью очернить кого-то, просто так, между делом. И главное — брат Исы был труслив. При намеке на серьезный отпор всегда давал задний ход.
Меня он откровенно опасался, а я брезговал его трогать, пусть иной раз и хотелось. Брезговал и не хотел расстраивать княгиню. Помнил, какая нежная дружба связывает Ису с ее высокомерным братцем.
Угу… тогда я был наивен. Даже предположить не мог, насколько «нежная»…
Я все еще смотрел на них. Подмечал, почти против воли, не по-родственному тесные объятия, а воображение, на которое я никогда не жаловался, дорисовывало остальное.
А потом мне резко стало весело. Кто сказал, что в срежиссированной княгиней драме я обязан играть жалкую роль ревнивца?
Франческа
В малой гостиной нет ни души, оттого она кажется пугающе огромной. Здесь тихо. Не доносится музыка из бальной залы, не слышен смех и разговоры гостей из анфилады комнат.
Лиловые портьеры, сиреневая обивка дивана, обои на два тона светлей. Всей мебели — пара диванчиков, кресла и белый клавикорд с резной крышкой, инкрустированной золотом, в углу.
Пустота подавляет.
Я отдергиваю портьеру. На широченном — два с половиной фута, не меньше — подоконнике лежит полученная от княгини книга.
Ждет.
Оглаживаю переплет из темной кожи. По углам книги оттиснуты символы четырех стихий, а в центре — восьмилучевая звезда.
Символ Хаоса на своде законов фэйри. Так странно…
Я сбежала с приема. Не совсем сбежала — отлучилась. Все равно вечер безнадежно испорчен, так отчего бы не провести его остаток за книгой.
Можно устроиться на диванчике, но комната слишком большая для меня одной. И мне не нравится мысль, что в любой момент кто угодно может войти. Еще донесут Элвину, чем я занимаюсь.
Поэтому я, прихватив лампу, подбираю юбки и заползаю на подоконник. Портьера опускается, отделив меня от расфуфыренного и самодовольного мира фэйри. С другой стороны — оконное стекло. Огромное и невероятно прозрачное — без помутнений, без пузырьков воздуха. Можно подумать, преграды и вовсе не существует.
Я прилипаю носом к стеклу, рассматриваю темный двор в подтаявших сугробах. Сегодня уже первый день весны, а снег и не думает сходить. Как же холодно на севере…
— Прекрати!
Я вздрагиваю. Что это? Голоса из гостиной?
— Да ну? Что, правда просишь прекратить? — Элвин произносит это глумливо, с веселой яростью, от которой у меня мороз по коже. Хочется забиться в щелочку, стать совсем незаметной, невидимой.
Я, не дыша, приникаю к щели между стеной и портьерой.
— Еще скажи, что тебе не нравится. Задери платье!
Вцепляюсь зубами в ладонь, чтобы не пискнуть. Может, я заснула и мне снится кошмар?
— Не здесь, — говорит княгиня Иса, стоя на четвереньках.
Юбка ее платья волнами растеклась по мраморному полу. Голова высоко вздернута, потому что мой хозяин намотал волосы княгини на правую руку и теперь тянет, принуждая выгибать спину. Его колено упирается в спину фэйри.
— Кто угодно может войти…
— Тогда тебе лучше поторопиться, — ухмыляется Элвин, взмахивая хлыстом. — Мы же не хотим, чтобы гости застали княгиню в таком неудобном положении.
Умоляющий шепот:
— Ты ведь не сделаешь этого.
Он наклоняется и целует ее, потом медленно, едва касаясь, проводит кончиком хлыста вдоль обнаженной спины:
— Еще как сделаю. Давай, задирай платье.
Зажимая рот руками, я слежу за тем, как гордая, совершенная повелительница фэйри, всхлипывая, поднимает подол. Мелькает край нижней рубахи.
Она все еще стоит в унизительной позе на четвереньках, платье подтянуто к поясу, обнажая кружевные панталоны и ноги в белых шелковых чулках.
— Милые рюшечки, — говорит Элвин, медленно приспускает панталоны, гладит ягодицы, а потом резко взмахивает хлыстом. — Считай!
Это жутко, до невозможности жутко, но нет сил отвернуться. Меня словно заколдовали. В тишине слышен лишь свист хлыста, прерывающийся от слез голос отсчитывает удары, на алебастровой коже вспухают розовые отметины…
…Обжигающая боль от плети и злой голос отца: «Терпи, потаскуха!»
Дурнота рассеивает злые чары. Она находит внезапно и так сильна, что меня чуть не выворачивает прямо здесь. Не будь так страшно, я бы не сдержалась. Отворачиваюсь к стене, дышу медленно, глубоко, пытаясь удержать выпитое вино и легкий ужин, а из-за портьеры все так слышен свист хлыста и дрожащий женский голос, отсчитывающий удары…
Что-то горячее капает мне на руку. И снова, с другой стороны. Почему я плачу?
Безмолвно всхлипываю, сдерживая рыдания. Рядом, за шторой, в голос всхлипывает Иса:
— Двадцать.
— Хватит, — он тянет ее за волосы, принуждая подняться. Отбрасывает хлыст, целует и медленно расшнуровывает лиф платья.
— Можно я…
— Нельзя, — он подсаживает ее на подоконник напротив. Я мысленно вздрагиваю. Он сек не до крови, но все равно должно быть больно. Я помню, каково оно — сидеть сразу после порки…
Ничего, ничегошеньки не понимаю, потому что княгиня по доброй воле целует руку, которая только что наказывала ее, а потом обнимает и ласкает своего мучителя, пока он стягивает лиф ее платья и задирает юбки.
— Да сними ты уже эти проклятые панталоны!
Белая кружевная тряпочка соскальзывает вниз. Снова отворачиваюсь. Не хочу этого видеть! Не хочу ничего знать об этой мерзости!
…Запах браги и пота, хриплое дыхание и боль…
Иса стонет, сперва тихо, потом все громче, в голос. Затыкаю уши, но от ее стонов и всхлипов не избавиться, они вонзаются в мозг раскаленной иглой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
