Он закряхтел.
— И вижу тоже. У тебя из носа кровь идет. Что ты сделала с моим лицом?
— Ничего особенного, — ответила она, доставая из кармана носовой платок. — Немного изменила внешность. Уверена, никто в этом городе не пожелает встретиться с тобой дважды.
— Но как? Я чувствовал, как ты изливала энергию, формируя мой облик, но…
Вейра вытерла нос, промокнула губы и хмуро посмотрела на запачканный кровью платок.
— По правде говоря, сама не знаю, как мне это удается. Идея пришла во сне. Я несколько раз практиковалась на собственном лице. Чуть не падала в обморок, увидев себя в зеркале. Обычно наша магия так не используется, и я никому не советую заниматься такими вещами для забавы. Но сегодня она пригодилась, и это главное. Рейфель! Выезжай на дорогу, парень. Нас ждут дела.
Рейфель повиновался, а Мэтт уселся на досках и обследовал свое лицо пальцами. Оно определенно изменилось. Кожу покрывали оспины, лицо обрюзгло, губы словно вывернуло наружу, а нос приобрел совершенно немыслимую форму.
Он вздохнул.
— Ты не могла сделать меня красивым?
Вейра расхохоталась и шлепнула его ладонью по колену.
Остаток пути они проехали в полном молчании. Достигли каменных стен Дораны и беспрепятственно проехали в ворота. Стражники Пеллена Оррика даже не обратили на них внимания, и Мэтт почувствовал, что страх отпускает его, и он снова может дышать свободно.
— Для нас заказано место в стойле в квартале скотоводов, — сказала Вейра. — Мэтт, тебе лучше взять вожжи в руки. Ты знаешь туда дорогу.
Мэтт пересел на передок, и Бесси потрусила по людным улицам, освещенным огнями, к названному кварталу. Они проезжали мимо загонов, переполненных козами и овцами, мимо дворов, в которых стояли лошади и коровы. Наконец, Вейра указала на пустой загон, помеченный зеленой лентой. Они загнали туда фургон, выпрягли пони и дали ему сена и воды.
— Теперь я пошла в уборную, — заявила Вейра, вешая сумку на плечо, — а то у меня лопнет мочевой пузырь. Потом отправимся на площадь, отыщем свои места и предадимся долгому и нудному ожиданию.
Мэтт проводил ее взглядом и повернулся к Рейфелю, который даже не позаботился достать из фургона свой мешок. Правильно, ведь он ему больше не понадобится.
— Ты окончательно решил пойти на это? — спросил Мэтт у совершенно спокойного племянника Вейры. — Еще не поздно изменить решение.
Рейфель грустно улыбнулся. На лице Эшера Мэтт никогда не видел такой улыбки.
— Спасибо, Маттиас… Но все было решено еще до моего рождения.
Больше говорить было не о чем. Мэтт вдруг шагнул к Рейфелю и обнял его. Он почувствовал его страх и неуверенность в себе и, положив руку на плечо пареньку, молча зашагал вместе с ним за Вейрой.
Часть четвёртая
Глава двадцать девятая
Проклятие! Гар раздраженно отшвырнул ручку. Грамматика языка древних доранцев оказалась подобна топкой трясине, и он безнадежно увязал в ней. Гар горько усмехнулся. А ведь еще совсем недавно он самоуверенно полагал, что без труда прочитает книги, обнаруженные в тайной библиотеке Барлы. Какая жалость, что нельзя снова попасть туда. Может, его далекие предки оставили в ней хоть какие-нибудь учебники, например «Введение в основы древнего языка».
К несчастью, дверь в заброшенный склеп наглухо закрыта, и проникнуть в него нет никакой возможности. И кроме того, Гар смог прочитать все остальные книги, найденные на пыльных полках. И только этот проклятый дневник Барлы никак не поддается! Что же это? Намеренная попытка увести в сторону? Или все дело в мучительном усилии самовыражения?
Осторожный стук в дверь кабинета прервал невеселые размышления Гара.
— Что там еще?
Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Дарран. Гар почувствовал легкие угрызения совести. Старый слуга выглядел очень усталым. Требовать, чтобы он один поддерживал порядок в Башне, это уже слишком, и Конройд знал это. Проклятие! Вместо того чтобы спокойно сидеть в тепле и уюте библиотеки, ему следовало бы помочь Даррану. Однако сейчас нет ничего важнее, чем перевод дневника Барлы.
И для этого можно пожертвовать даже слабым здоровьем старика.
— Прошу простить, что отвлекаю вас, ваше высочество, но считаю своим долгом напомнить, что карета будет здесь через час.
Через час? Неужели так поздно? Неужели он действительно просидел здесь неподвижно почти семь часов? Гар бросил взгляд на каминную полку, где стояли часы, и поразился тому, что увидел. Сомневаться не приходилось, да, прошло семь часов.
А у него расшифрованы всего пять страниц.
Внезапно он почувствовал, как болят все мышцы. А желудок настоятельно требует пищи. Гар со стоном откинулся на спинку стула, потом встал, потер поясницу и спросил:
— Я тут подумал, а не собираешься ли ты принести мне обед?
Дарран вздохнул.
— Я его уже принес.
— Ах да! Действительно…
Гар увидел поднос с яствами, к которым так и не прикоснулся. Поднос стоял там, где его и оставил слуга после того, как он сказал поставить еду там… где-нибудь… где угодно… но только оставить его в покое и дать спокойно работать! Оказывается, Дарран оставил поднос на краю стола, рядом с креслом.
Гар коротко и виновато улыбнулся.
— Извини.
Он протянул руку, чтобы взять ломтик розоватого нежного на вид мяса, но Дарран в ту же секунду бросился на поднос, словно коршун, и схватил его, собираясь уйти.
— Еда остыла, господин. Она холодная как камень. Я сейчас схожу и разогрею ее для вас.
Гар кивнул.
— Вот и отлично. А я пока займусь своим внешним видом. Да, когда вернешься, не забудь захватить с собой кувшин ледяного вина. Если, конечно, Конройд не приказал конфисковать содержимое моего винного погреба вместе со всем остальным.
— Нет, — после некоторого колебания ответил Дарран. — Нет, вы по-прежнему являетесь владельцем чудесной винной коллекции.
— Очевидно, тут Конройд чего-то недосмотрел, — хмыкнул Гар.
— Очевидно, — согласился слуга и отправился на кухню.
В голове ворочались непонятные фразы и причастные обороты прошедшего времени. Гар устало поднялся в спальню и начал приводить себя в порядок. Некоторое время он продолжал бороться с непокорными причастиями, пытаясь выстроить их в систему, размышлял о тонком, едва уловимом различии между «обладающий» и «владеющий», потом постарался выбросить все мысли из головы, потому что следовало принять ванну, побриться и переодеться.
Стоит только опять углубиться в непонятные языковые дебри, и он рухнет на их неведомых тропинках, как подстреленный олень, и никогда уже не встанет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
