осенила действительно блестящая идея – насчёт моторных лодок… ну ладно, ладно, не принимай всё так близко к сердцу, это же только так, просто мысли вслух, и давай больше не будем об этом. Попьём кофейку, покурим, поболтаем, а потом я спокойненько пройдусь до Тоуд-Холла, переоденусь в своё и всё там налажу, чтобы всё было, как и бывало раньше. Хватит с меня приключений. Я буду вести размеренную, приличную жизнь, займусь хозяйством, приведу в порядок сад, буду сажать цветочки. У меня всегда будет готов обед для друзей, заглянувших ко мне на часок. Я опять заведу пони с тележкой, чтоб можно было прокатиться по окрестностям, как было в старые добрые времена, до того, как на меня это напало и я натворил глупостей.
– Спокойненько пройдёшься до Тоуд-Холла? – возбуждённо воскликнул дядюшка Рэт. – О чём ты говоришь? Ты хочешь сказать, что ты ничего не слыхал?
– Что не слыхал? – спросил мистер Тоуд, бледнея. – Говори, Рэтти! Скорей! Не щади меня. О чём я не слыхал?
– Ты хочешь сказать, – кричал Рэт, стуча маленькими кулачками по столу, – что ты ничего не слышал о ласках и горностаях?
– Что? Эти, из Дремучего Леса? – воскликнул мистер Тоуд, начиная дрожать. – Ни слова не слышал! А что они сделали?
– И как они захватили Тоуд-Холл? – продолжал дядюшка Рэт.
Тоуд положил локти на стол, подбородок – на лапы, две крупные слезы накопились у него в глазах, перелились через край и упали на стол – кап! кап!
– Продолжай, Рэтти, – пробормотал он. – Рассказывай всё. Я уже с собой справился. Я снова Тоуд. Я перенесу.
– Когда ты попал… ну, когда с тобой случилось это несчастье, – начал Рэт медленно, подбирая выражения, – ну, словом, когда ты исчез на время из общества, благодаря этому, ну… недоразумению с автомобилем, ты понимаешь…
Тоуд только кивнул.
– Об этом тут, естественно, много говорили, – продолжал дядюшка Рэт, – и не только тут, на берегу, но даже и в Дремучем Лесу. Мнения всех зверей разделились, как это обычно бывает. Те, кто с берега, все были за тебя. Они говорили, что с тобой обошлись несправедливо и что в наше время в этой стране не добьёшься правосудия. А те, из Дремучего Леса, говорили всякие горькие слова, мол, так тебе и надо и, мол, со всем этим пора кончать. И они страшно обнаглели и всё ходили везде и говорили, что с тобой на этот раз покончено навсегда. Что ты, мол, никогда, никогда не вернёшься.
Тоуд ещё раз молча покивал головой.
– Ну, ты знаешь, что это за звери? – продолжал дядюшка Рэт. – Но Крот и Барсук вмешались, они не уставали им объяснять, что ты скоро вернёшься. Они точно не знали, как ты вырвешься, но были уверены, это рано или поздно произойдёт.
Тоуд сел на своём месте поровнее и стал ухмыляться.
– Они приводили разные исторические примеры, когда мужество и умение внушить доверие, какими ты обладаешь, вместе с набитым кошельком одолевали законы. Они, на всякий случай, забрали свои вещи и переехали в Тоуд-Холл, и ночевали там, и проветривали комнаты, и всё держали наготове к твоему возвращению. Они, конечно, не могли догадаться, что произойдёт, но кое-какие подозрения относительно жителей Дремучего Леса у них были. Теперь я приближаюсь к самому печальному и трагическому моменту своего рассказа. Однажды тёмной ночью – должен сказать, что это была очень тёмная ночь, и ветреная до невозможности, и к тому же дождь лил как из ведра, – ласки, собравшись целым отрядом, вооружённые до зубов, подползли к парадному входу Тоуд-Холла. Одновременно целая банда хорьков, пройдя огородами, овладела хозяйственным двором и конторой, а небольшой отряд головорезов-горностаев занял оранжерею и бильярдную и пооткрывал все окна, выходящие на лужайку. Крот и Барсук сидели у камина в курительной комнате, рассказывая друг другу разные случаи из жизни, решительно ничего не подозревая, потому что в такую ночь ни один зверь не выходит из дому. Эти кровожадные злодеи ворвались в комнату и окружили их. Друзья сражались из последних сил, да толку-то что? Они были безоружны, кроме того, их застали врасплох, и к тому же что могут сделать двое против сотни? Их жестоко избили палками, этих двух преданных товарищей, и выгнали из дому на холод, сырость и в темноту, награждая неслыханными оскорблениями.
Тут бесчувственный мистер Тоуд не удержался, чтобы не подхихикнуть, но сразу же взял себя в руки и постарался принять очень серьёзный вид.
– И с тех пор эти из Дремучего Леса поселились в Тоуд-Холле, – продолжал дядюшка Рэт, – и ведут себя просто безобразно! Валяются в постели до обеда, завтрак у них в любое время, и такой, говорят, учинили разгром, что страшно смотреть. Они съедают твои запасы, выпивают всё, что у тебя есть в погребе, да ещё и потешаются над тобой, рассказывая про… там, магистраты, тюрьмы и полицию. Они сочиняют про тебя отвратительные, грубые песенки, в которых остроумия ни на грош. И они говорят всем твоим слугам, что поселились в усадьбе навсегда.
– Да? – закричал мистер Тоуд, вскакивая и хватаясь за палку. – Я моментально займусь ими!
– Бесполезно, Тоуд! – прокричал ему вдогонку дядюшка Рэт. – Иди и сядь спокойно, ты только беду себе наживёшь.
Но Тоуд уже исчез, и удержать его не было никакой возможности. Он быстро шёл по дороге, перекинув палку через плечо, пыхтя и бормоча себе под нос что-то сердитое, пока не дошёл до парадных ворот. Тут из-за забора неожиданно выскочил большой рыжий хорёк и наставил на него ружьё.
– Стой! Кто идёт? – крикнул он резким голосом.
– Чушь и чепуха, – отозвался Тоуд сердито. – Кто тебе позволил так со мной разговаривать? Выходи оттуда сейчас же, не то я…
Хорёк больше не произнёс ни слова, он вскинул ружьё к плечу. Тоуд благоразумно бросился на землю, пригнулся, и – вжжик! – пуля просвистела у него над головой.
Потрясённый Тоуд поднялся на ноги и галопом помчался по дороге. Пока он бежал, он слышал отвратительный хохот хорька, который подхватили ещё какие-то мерзкие тоненькие голосочки.
Он вернулся к дядюшке Рэту совершенно опрокинутый.
– А что я тебе говорил? – отозвался Рэт. – Бесполезно. У них выставлены сторожевые посты, и они все вооружены. Я тебе говорю: подожди пока.
И всё же Тоуд не был склонен так уж сразу сдаваться. Он отвязал лодку и поплыл на вёслах вверх по реке, где, как ему было известно, сад Тоуд-Холла спускается к самой воде.
Приблизившись к тому месту, откуда был виден его старый милый дом, он, перестав грести и облокотившись о вёсла, осторожно
