Крот! Умный Крот!
Мистер Тоуд просто взбесился от зависти, тем более что он, хоть убей, не понимал, чего уж такого умного совершил Крот. Но к счастью для него, раньше, чем он успел наговорить лишнего и сделаться объектом иронии Барсука, колокольчик позвал их к столу.
Им была подана простая, но питательная еда: бекон с бобами и макаронный пудинг. Когда они со всем этим справились, Барсук разместился в кресле и сказал:
– Ну, наша задача на сегодняшний вечер совершенно ясна. И вполне возможно, что она окажется нам по силам, но до вечера ещё далеко, так что я собираюсь подремать.
Он накрыл лицо носовым платком и вскоре захрапел.
Трудолюбивый и заботливый дядюшка Рэт тут же возобновил свою деятельность и начал опять бегать между четырьмя грудами оружия на полу, бормоча:
– Вот – ремень – для – дядюшки Рэта, вот – ремень – для – Крота, вот – ремень – для – мистера Тоуда, вот – ремень – для – Барсука.
И так далее, и так далее, поднося всё новое и новое боевое снаряжение, которому, казалось, не будет конца. А Крот взял мистера Тоуда под ручку, вывел его на свежий воздух, толкнул в плетёное кресло и заставил рассказать все свои приключения с самого начала до самого конца, чем тот и занялся с большой охотою. Крот был очень хорошим слушателем, и Тоуд, которого некому было останавливать или отпускать не вполне дружелюбные замечания, пустился во все тяжкие. Многое из того, что он рассказывал, принадлежало скорее тому, что-могло-бы-произойти-если-бы-я-только-додумался-бы-вовремя-а-не-десять-минут-спустя. Это всегда самые цветистые приключения, и почему бы нам, скажите пожалуйста, не считать их своими, наряду с теми не вполне симпатичными событиями, которые иногда происходят на самом деле?
Глава двенадцатая
Возвращение Одиссея
Когда стало смеркаться, дядюшка Рэт, с видом взволнованным и таинственным, призвал всех в гостиную, поставил каждого возле предназначенной ему кучки с вооружением и стал снаряжать каждого для предстоящей экспедиции. Он относился к этому очень серьёзно и всё делал чрезвычайно тщательно, так что сборы заняли довольно много времени. Во-первых, каждый из зверей был опоясан ремнём, потом за ремень сбоку был засунут меч, а с другого боку – сабля, для равновесия. Дальше – пара пистолетов и полицейская дубинка. Были также выданы каждому несколько пар наручников, пластырь, фляжка и коробочка с сэндвичами. Барсук, добродушно посмеиваясь, сказал:
– Ну, ладно, Рэтти, тебя это вдохновляет, а мне не принесёт вреда. Но я собираюсь сделать то, что я должен сделать, одной только вот этой, погляди, палкой.
Дядюшка Рэт возразил:
– Перестань, Барсук, прошу тебя. Ты прекрасно понимаешь, как мне бы не хотелось, чтобы ты потом упрекал меня, что я хоть что-то позабыл.
Когда всё было готово, Барсук взял затемнённый фонарь в одну лапу, в другую – свою палку и сказал:
– Ну, ребята, следуйте за мной! Первый – Крот, потому что я им очень доволен, потом Рэт, потом Тоуд. И послушай, Тоуд! Не болтай так много, как ты обычно болтаешь, иначе я отошлю тебя назад, и уверяю тебя, что тут я буду непреклонным, как сама судьба.
Тоуд так жаждал принять участие в происходящем, что без единого звука принял отведённое ему последнее место, и звери двинулись в путь.
Дядюшка Барсук вёл их некоторое время берегом реки, потом неожиданно свернул и скрылся в отверстии, прорытом в берегу прямо над самой водой. Крот и дядюшка Рэт молча последовали за ним и благополучно прошли через отверстие, потому что видели, как это проделал сам Барсук. Но Тоуд, конечно, ухитрился поскользнуться и свалиться в воду с громким плеском и пронзительным визгом. Друзья выволокли его из воды, торопливо отжали, вытерли, успокоили и поставили на ноги. Но Барсук серьёзно рассердился и сказал, что теперь уж это будет точно в последний раз, если Тоуд снова начнёт валять дурака.
Наконец все они проникли в потайной подземный ход, и экспедиция наконец действительно началась.
Было холодно, и темно, и сыро, и низко, и узко. Бедный Тоуд начал дрожать, частично от страха перед ожидаемыми событиями, частично оттого, что насквозь промок. Фонарик был далеко впереди, и он невольно отставал, оказываясь в темноте. Потом он услышал, как дядюшка Рэт зовёт его строгим голосом:
– Иди же скорее, Тоуд!
Его охватил ужас от мысли, что он может отстать и остаться один, и он пошёл настолько скорее, что налетел и сбил с ног дядюшку Рэта и Крота, а они оба налетели на Барсука, и на какое-то мгновение всё смешалось. Барсук подумал, что кто-то нападает на них сзади, и, поскольку с палкой или саблей было не развернуться, выхватил пистолет и чуть не всадил пулю в лоб мистеру Тоуду.
Когда он разобрался, что на самом деле произошло, то очень рассердился и сказал:
– Ну всё! Уж на этот раз надоедный Тоуд отправится обратно!
Но Тоуд расхныкался, и те двое обещали, что они берут на себя ответственность за его поведение, и в конце концов Барсук примирился, и процессия двинулась дальше, только на этот раз шествие замыкал Рэт, который вёл мистера Тоуда перед собой, временами сжимая его плечо своей крепкой лапой.
Так они нащупывали путь и потихонечку продвигались вперёд, навострив уши и держа лапы на рукоятках пистолетов, пока наконец Барсук не сказал:
– Ну, мы должны быть уже почти что под Тоуд-Холлом.
Потом вдруг они услыхали, как могло показаться, в отдалении, но на самом деле, по-видимому, почти над их головами, неясные звуки множества приглушённых голосов, какие-то возгласы, приветствия, топанье и стук кулачков по столу. На мистера Тоуда снова напал страх, а Барсук только заметил:
– Это происходит у них, у ласок!
Подземный ход начал подниматься, некоторое время они прошли ощупью, шум сделался вполне отчётливым и раздавался уже прямо над головой. Они различили крики «…р-ра!.. р-ра!.. р-ра!», топот маленьких ножек и позвякивание стаканов.
– Ого, как веселятся! – сказал Барсук. – Пошли!
Они кинулись вверх по подземному ходу и шли по нему, пока он не кончился потайной дверью в буфетную.
В парадной столовой стоял такой потрясающий гомон, что не было почти никакой опасности, что их услышат.
Барсук сказал:
– Ну, ребята, теперь все вместе!
И все четверо надавили плечом на дверь и откинули её. Помогая друг другу, они вылезли наружу и оказались в буфетной, где только одна тонкая дверка отделяла их от пирующего врага.
Как только они выбрались из подземного хода, шум сделался просто
