в вас и забыл все, что я для него сделала.
– Но я-то в него не влюблялась, – едко ответила Элисон. – Я его возненавидела с первого взгляда, и Джим тоже.
– Я видела это, сеньора, и поэтому никогда к вам не ревновала. Короче говоря, мы узнали, что амулет – у вашего отца, и решили заполучить его любой ценой.
Элисон снова перебила:
– Мистер Меркер послал Нгвама украсть его?
– Нет, – решительно ответила донна Кристина, – этого не было. Помните рассказ вашего отца о том, как к нему попало «Нечто»? Он говорил о сестрах-близнецах, которые охраняли амулет.
– Да. Одна из них обратилась в христианство и передала амулет отцу.
– Именно. Так вот, эта женщина… – Тут донна Кристина запнулась и вздрогнула. – Нет, этого я вам рассказывать не буду. Это слишком ужасно.
И хотя Элисон, желая узнать худшее, умоляла рассказать все как есть, испанка была неумолима.
– Но я хочу знать все, – взмолилась девушка.
– Узнаете все, кроме этого, – строго сказала донна Кристина. – Если хотите, спросите Фодио, он вам расскажет, ведь ему известно о… – Она снова вздрогнула и снова остановилась. – Я продолжу свой рассказ, – сказала она после паузы. – Его надо поскорее закончить, чтобы помочь вам сбежать. Я пыталась уговорить вашего отца отдать амулет, Пол тоже, но все впустую. Поскольку я знала, что в девять вечера Фодио придет к вашему отцу, я решила сама украсть амулет, а вину свалить на негра.
– Как это подло! – воскликнула Элисон, отстраняясь с дрожью.
– Погодите, то ли будет дальше, – холодно заверила ее донна Кристина. – Даже не представляете, на какие подлости я способна. Снотворное было для отвода глаз. Я, конечно, купила сильнодействующее средство, но миссис Кроншоу дала мне воду с сиропом. Она-то думала, что это снотворное, но я знала, что там на самом деле. Едва она вышла, я переоделась в мальчишескую одежду, какую обычно носила в Нигерии, когда ездила с Полом грабить. Потом взяла веревку, хранившуюся в моей комнате на случай пожара, и спустилась на балкон под моим окном. В переулке никого не было, так что меня никто не заметил, тем более что напротив – глухая стена.
– Был ли у отца Фодио, когда вы залезли на балкон?
– Нет. Он уже ушел. Я выждала время. Ночь близилась, и ваш отец оставил балконное окно открытым, на что я и рассчитывала. Потом он лег спать. Я пряталась на балконе, а он и не думал проверять, есть ли там кто-нибудь. Да и зачем, я была в чулках, и никаких звуков не было.
– Ага. Помню, миссис Ботторт услышала, как кто-то босиком шел по…
– Это была я, чуть позже, – перебила донна Кристина. – Я слышала, как миссис Ботторт разговаривала с вашим отцом через дверь, испугалась, что она меня заметит, снова вскарабкалась по веревке в свою комнату, пробежала по коридору и увидела, как старуха спускается по лестнице.
– Но как вам удалось снова залезть к себе в комнату?
– О-о! – донна Кристина рассмеялась. – Лазить я умею не хуже обезьяны. Увидев, что миссис Ботторт уходит вниз, я снова выскользнула из окна и спустилась по веревке. Поймите, я просто хотела украсть амулет, не причиняя вашему отцу никакого вреда, никакого оружия при мне не было. Когда я прокралась в комнату, ваш отец уже спал – погрузился в дрему после ухода миссис Ботторт. Я обыскала комнату и только положила руку на амулет, как ваш отец проснулся. Он узнал меня и уже хотел позвать на помощь, но тут я схватила со стены топорик и ударила его.
Элисон громко застонала.
– Как вы могли? Как вы могли?
– Я не собиралась его убивать, – горячо воскликнула донна Кристина, – просто хотела оглушить. Но когда я увидела, что натворила, что он мертв, я снова вскарабкалась к себе по веревке, а другую привязала к балкону вашего отца, чтобы ввести в заблуждение полицию. А свою веревку я, конечно, сняла.
– А дверь в спальню вы заперли?
– Нет. Ее запер ваш отец после ухода Фодио. Я вернулась в свою комнату, сняла костюм мальчика и спрятала амулет. Потом я и правда приняла снотворное, а когда пришел доктор, он это подтвердил и поверил – как и все остальные, – что к убийству я не имею никакого отношения. Дальше я отдала амулет Полу и… и… – донна Кристина оборвала себя и тяжело поднялась на ноги. – Это все. Я согрешила и теперь наказана. И должна искупить свою вину перед вами. Я не прошу у вас прощения.
Элисон разрыдалась.
– Как это невыносимо ужасно, – причитала она.
– Согласна, – сказала донна Кристина сухим, жестким голосом. – Есть вещи, простить которые нельзя. Давайте покончим с сантиментами и вернемся на землю. Послушайте! Выбросьте из головы все мысли, кроме мысли о побеге. Вы слышали, что сказал Пол: он вытолкнет меня за дверь под пули полицейских. Так вот, идите к Полу, скажите, что я во всем вам призналась и что хотите мне именно такого наказания. Пол пойдет вам навстречу, ведь он любит вас и ненавидит меня. Потом вы вернетесь сюда и наденете мою шляпу, вуаль и длинный красный плащ. Я запру вас в подвале, оставлю снаружи ключ в замке, а сама уйду в верхнюю часть дома, с глаз подальше. Рано или поздно за вами придет Пол, отведет вас к парадной двери – выдать полицейским. Но есть опасность, что вас подстрелят.
– Этого я не боюсь. Но как только я буду свободна…
– Сразу зовите мистера Карвера, он с полицейскими. И помните, когда за вами придет Пол – ни слова. Он ничего не заподозрит, мы с вами одного роста, и в моем платье с вуалью он вас не узнает. А теперь идите.
Просить Элисон второй раз не потребовалось. Она пробралась к двери подвала и взбежала по лестнице. Стрельба утихла, и она вошла в длинную гостиную – там у разбитого ею окна стоял Меркер и выглядывал наружу. На столе неподалеку горела одинокая свеча, и Меркер сразу узнал Элисон.
– А-а. Значит, вы здесь. Ради вас, мисс Уэлдон, идет эта упоительная битва. Теперь вы, конечно, должны выйти за меня – сколько сил я положил на то, чтобы завоевать вас! Но мы еще будем счастливы. Полиция отступила.
– Только на время, – решительно заявила Элисон, – они вернутся с подкреплением, и вам придется сдаться.
– В конце концов придется, сомнений нет, – мрачно согласился Меркер. – Но полиция, Карвер и этот черный зверь Фодио запомнят меня надолго. Вы пришли поблагодарить меня за то, что я вас защищаю?
– Я пришла сказать вам, что донна Кристина призналась мне в своем злодеянии! – вскричала девушка, изо всех сил стараясь вложить в голос горечь и ненависть. – Она виновна и должна быть наказана.
– Она
