не задавая вопросов, и поднялся на ноги, протягивая мне руку. Я приняла её, ощущая, как его сила передаётся мне через это прикосновение.
– Там была наша с Лео комната, – сказала я, показывая на стены, выдержавшие пожар.
Мы пошли в ту сторону, шаг за шагом преодолевая обугленные доски и остатки мебели. Комната была почти полностью разрушена: часть стены обвалилась, крыша провалилась, оставив лишь обломки. Но я всё равно подошла к тому месту, где когда-то стоял наш старый шкаф.
– Здесь, – проговорила я, опускаясь на колени. В одном из ящиков шкафа я хранила металлическую коробочку – маленькую, но очень важную.
Маркус молча опустился рядом, его руки, сильные и уверенные, делали всю работу, пока я просто сидела, смотря на то, что оставалось от моего детства. В какой-то момент мне показалось, что это бессмысленно – огонь сжёг всё до основания, а дождь размыл всё, что могло сохраниться. Но вдруг, под очередной порцией грязи, одежды и обломков, я увидела её.
– Вот она, – выдохнула я, отложив рамку в сторону и осторожно вытаскивая коробочку, словно это было нечто бесценное, что могло рассыпаться в прах при одном неверном движении. Она была покрыта копотью, а крышка едва держалась, но она была цела.
Я прижала её к груди, не сдерживая слёз. В этот момент эта коробка стала для меня всем – мостом между тем, что я потеряла, и тем, что мне нужно было сохранить.
– Откроешь? – мягко спросил Маркус.
Я кивнула и осторожно подняла крышку. Внутри был старый полароид и обгоревшие края фотографий, но лица ещё можно было различить. Это были фотографии мамы и папы в юности и когда они только поженились. Фотографии моих бабушки и дедушки. Моя фотография, когда я была ещё совсем маленькой: до катастрофы и несколько после. Обручальные кольца родителей лежали на своём месте. Мамина старая заколка, которую она любила носить. Маленький медальон отца с выгравированным именем и любовным посланием от мамы. Всё это уцелело, как будто сама коробка охраняла мои воспоминания от огня и времени.
Дрожащими руками я перебирала содержимое коробки, едва дыша, чтобы не разрушить это крохотное чудо. Каждая вещь. Казалось, будто кричала мне из прошлого, возвращая те моменты, которые я боялась потерять навсегда. Я провела пальцами по заколке мамы, закрыв глаза и пытаясь представить, как она носила её, слушала её голос, смеялась над её шутками.
– Мне нужно сделать ещё кое-что, – прошептала я, вытирая слёзы рукавом. – Там, за домом…
Маркус без слов встал, помогая мне подняться и принял из моих рук рамку и коробочку, после чего мы направились к выходу из дома. У порога я на секунду остановилась, заприметив растущие ромашки среди сорняков прямо возле обугленного фундамента. Эти цветы всегда были моими любимыми, и мама любила их так же сильно. Мы с ней часто собирали их и ставили в старую вазу на кухне, чтобы оживить наш дом.
Я присела у ромашек, бережно срывая одну за другой. Цветы выглядели удивительно яркими на фоне мрачных руин, как напоминание о том, что даже среди пепла может зародиться жизнь. Я собрала небольшой букет, стараясь не раздавить хрупкие лепестки. Их аромат был таким до боли знакомым, что я невольно поднесла их к лицу и вдохнула глубже.
Маркус стоял чуть позади, тихо наблюдая за мной. Я поднялась, крепче сжимая цветы в руках, и обернулась к нему. Он ничего не сказал, только мягко кивнул, понимая, куда я направляюсь.
Мы обошли дом, продираясь сквозь заросли высокой травы и сорняков. В нескольких десятках метров впереди я увидела два простых деревянных креста, накренившихся от времени и непогоды. Место, где были похоронены мои родители, выглядело заброшенным, но не потерянным. Оно всё ещё хранило в себе ту тихую святость, которую я чувствовала здесь когда-то.
Я подошла к могилам и опустилась на колени. Мокрая земля просачивалась сквозь плотную ткань моих штанов, но я не обращала на это внимания. Букет ромашек, который я держала, казался мне единственным правильным, что я могла принести сюда. Я положила цветы перед крестами, аккуратно расправляя их, чтобы они лежали красиво. После я посмотрела на имена, которые когда-то были вырезаны Остином: Ноа Брук Миллер и Сэм Оуэн Миллер.
Я не сказала ни слова. В этом не было нужды. Внутри меня уже всё кричало, и слова здесь были бы лишними. Я просто смотрела на эти кресты, на траву, которая пробивалась вокруг, и чувствовала, как моя боль, такая бесконечно тяжёлая, становилась чуть легче. Как будто они каким-то образом забирали её себе.
Я провела рукой по сырой земле между могилами, а затем поднялась, делая глубокий вдох. Маркус стоял чуть поодаль, всё так же молча. Его взгляд был наполнен пониманием и заботой. Я посмотрела на него, а затем вновь повернулась к могилам.
Это прощание не было окончательным. Оно не означало, что я отпускаю их. Оно было лишь напоминанием самой себе, что я могу идти дальше, что они останутся частью меня, даже если я оставлю это место далеко позади.
Я сделала шаг назад, чувствуя, как ветер слегка колышет мои волосы. На мгновение мне даже показалось, что он шепчет их имена. И этого было достаточно, чтобы я могла начать двигаться дальше.
Я повернулась и медленно пошла обратно к машинам. Маркус шёл рядом, его присутствие было тихим, но таким безумно сильным. Каждый шаг по мокрой земле отзывался в сердце, как прощальный удар, но этот путь, каким бы тяжёлым он ни был, был мне необходим.
Когда мы вышли из зарослей и снова увидели колонну машин, я почувствовала, как усталость, физическая и эмоциональная, накрывает меня волной. Дождь уже превратился в моросящий, а грозовые облака начали рассеиваться, пропуская редки лучи солнца. Тео стоял у одного из хаммеров, скрестив руки на груди, и, заметив нас, только слегка кивнул, не задавая вопросов.
Он сразу же сел на водительское место, не произнося ни слова, понимая, что сейчас тишина была лучше поддержкой. Грета и Хантер тоже сели в машину, попутно отдавая приказ всем военным сворачиваться и ехать в сторону Теты. Маркус мягко провёл меня к заднему сиденью, открыл дверь и помог забраться внутрь. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться, и просто опустилась на сиденье.
Маркус сел рядом и, прежде чем я успела хоть что-то сказать, обнял меня одной рукой, притягивая ближе. Его тепло было таким успокаивающим, что я сразу же расслабилась, уткнувшись лицо в его плечо.
– Ложись, – тихо сказал он.
Я чуть
