работать?
– Три месяца на обучение. Шесть – чтобы набраться опыта, достаточного для использования прибора на пациентах; и еще шесть под пристальным контролем, прежде чем вам позволят делать это самостоятельно… В целом – около года.
– Ага. – Она выбрала кресло.
Прикосновения Рендера пробудили к жизни времена года, и фазы дня и ночи, дыхание природы и города, стихии, нагишом рассекающие небо, и все те десятки танцующих сигналов, с помощью которых он строил миры. Он разбил часы времени и вкусил семь, или около того, возрастов человека.
– Хорошо. – Он повернулся. – Готово.
Все возникло быстро, и с минимальным воздействием со стороны Рендера. Сперва была серость. Затем – мертвенно-белый туман. Потом он развеялся, как будто поднялся быстрый ветер, хотя ветра Рендер не услышал и не ощутил.
Он стоял рядом с растущей у озера ивой, а Айлин стояла, полускрытая, среди ветвей и кружева тени. Солнце клонилось к вечеру.
– Мы вернулись, – сказала она, выходя наружу с листвой в волосах. – Какое-то время я боялась, что этого на самом деле не было, но теперь я вижу все это вновь – и помню.
– Хорошо, – сказал он. – Взгляните на себя.
И она заглянула в озеро.
– Я не изменилась, – проговорила она. – Не изменилась…
– Нет.
– Но вы стали другим, – продолжила Айлин, посмотрев на него. – Вы выше ростом, и что-то переменилось в…
– Нет, – ответил он.
– Я ошиблась, – быстро сказала она. – Я пока еще не понимаю всего, что вижу. Но я пойму.
– Разумеется.
– Что мы будем делать?
– Смотрите, – велел он ей.
По плоской бесцветной реке дороги, которую она только сейчас заметила за деревьями, ехала машина. Она возникла в самой дальней четверти неба, перескочила через горы, с ревом пронеслась по холмам, попетляла по полянам, обрызгала их красками своего голоса – серым и серебристым цветами синхронизированной мощи – и озеро содрогнулось от ее шума, а машина остановилась в сотне футов от них, скрывшись за кустами; она ждала. Это была «S‐7».
– Идемте со мной, – сказал Рендер, беря Айлин за руку. – Нас ожидает поездка.
Они прошли между деревьями и обогнули последнюю купу кустов. Айлин коснулась гладкого кокона, его антенн, его шин, его окон – и окна опрозрачились под ее пальцами. Она заглянула сквозь них в салон машины – и кивнула.
– Это ваш «спиннер».
– Да. – Рендер открыл перед ней дверцу. – Садитесь. Мы вернемся в клуб. Сейчас самое время. Воспоминания свежи и должны быть относительно приятными или нейтральными.
– Приятными, – сказала она, залезая внутрь.
Рендер закрыл дверь, обошел машину и сел в нее сам. Айлин смотрела, как он набирает воображаемые координаты. Машина рванулась вперед; по воле Рендера мимо нее тек непрерывный поток деревьев. Он чувствовал нарастающее напряжение и поэтому не вносил разнообразия в пейзаж. Айлин развернула сиденье и оглядела салон.
– Да, – сказала она наконец. – Я понимаю, что все это такое.
Она снова выглянула в окно. Посмотрела на несущиеся мимо деревья. Рендер выглянул вовне и посмотрел на несущиеся паттерны тревожности. Он затемнил окна.
– Хорошо, – сказала она. – Спасибо. Неожиданно мне стало невмоготу видеть все это – летящее мимо, как…
– Не за что, – отозвался Рендер, поддерживая иллюзию движения вперед. – Я это предвидел. Но вы становитесь выносливее.
Спустя какое-то время:
– Расслабьтесь, – сказал он, – расслабьтесь, – и где-то далеко была нажата кнопка, и Айлин расслабилась, а они ехали все дальше, и дальше, и дальше, и наконец машина начала замедляться, и Рендер попросил:
– А сейчас, медленно и спокойно, выгляните в окно.
Она подчинилась.
Рендер воззвал ко всем имевшимся в банке стимулам, способным вызвать ощущения удовольствия и расслабленности, и окружил машину городом, и окна сделались прозрачными, и Айлин увидела профили небоскребов и квартал монолитных многоквартирных домов, а потом три быстро сменивших друг друга кафетерия, дворец развлечений, аптеку, медицинский центр из желтого кирпича с алюминиевым кадуцеем над аркой входа, остекленное здание школы, сейчас покинутой учениками, заправку на пятьдесят колонок, еще одну аптеку и великое множество других машин, припаркованных или проезжающих мимо, и людей, людей входящих и выходящих из дверей, и проходящих мимо зданий, и садящихся в машины, и вылезающих из машин; и было лето, и вечерний свет ложился на краски города, и на краски одежды, которую носили люди, которые прогуливались по бульвару, отдыхали на террасах, пересекали балконы, облокачивались на балюстрады и подоконники, выходили из киосков на перекрестках и заходили в них, разговаривали друг с другом; из-за угла вывернула женщина с пуделем на поводке; в небе туда и сюда проносились ракеты.
А потом мир распался, и Рендер поймал осколки.
Он сохранял абсолютную темноту, заглушая все чувства, кроме ощущения движения вперед.
Какое-то время спустя забрезжил тусклый свет, и оказалось, что они все еще сидят в «спиннере», окна снова затемнены, а воздух, которым они дышат, превратился в умиротворяющий бальзам.
– Боже, – проговорила Айлин, – в мире так много всего. Неужели я и вправду все это видела?
– Я не собирался показывать вам это сегодня, но вы этого хотели. Мне показалось, что вы готовы.
– Да, – сказала она, и окна вновь опрозрачились. Она торопливо отвернулась.
– Его там уже нет, – успокоил ее Рендер. – Я хотел лишь познакомить вас с ним.
Айлин выглянула наружу; за окном стемнело, и они пересекали высокий мост. Машина ехала медленно. Других автомобилей не было. Внизу раскинулся Флэтс, где время от времени, словно крошечные сонные вулканы, вспыхивали плавильни, выплевывая в небеса снопы оранжевых искр; и было много звезд: они блестели на дышащей воде, уходившей под мост; они контуром очерчивали городской пейзаж, смутно паривший под ее поверхностью. Скошенные опоры моста размеренно маршировали мимо.
– Вы сделали это, – сказала Айлин, – и я вам благодарна. – А потом она спросила: – Кто вы на самом деле? – (Должно быть, он хотел, чтобы она задала этот вопрос).
– Я – Рендер, – рассмеялся он. И они, покружив по темному, опустевшему городу, наконец прибыли к своему клубу и заехали под большой парковочный купол.
Внутри Рендер проанализировал все чувства Айлин, готовый в любой момент изгнать мир прочь. Но он подозревал, что ему не придется этого делать.
Они вылезли из машины, прошли дальше. Вошли в клуб, в котором, как решил Рендер, сегодня не было людно. Их провели к их столику у барной стойки в маленькой комнате, где стояли доспехи, и они сели и вновь заказали тот же самый ужин.
– Нет, – сказал Рендер, оглядев себя, – их место там.
Доспехи вновь возникли рядом со столиком, а Рендер снова облачился в серый костюм и черный галстук с серебряным зажимом в виде ветки.
Они рассмеялись.
– Я не из тех людей, что носят жестяные костюмы, и мне бы хотелось,
