думал лишь о травяном чае, который заварит, и о том, как хочется поскорее стряхнуть с ног туфли. Встреча с Вечерницей уже выветрилась у него из головы, словно полуденный сон, однако то, что случилось после, он запомнил на всю оставшуюся жизнь.
Сперва до него донесся взмах крыльев, совсем близко, затем его обдал сквозняк, и лишь потом в спину что-то стукнуло, словно ударил кожаный мяч. Когти Гиоры зацепились за его сутану, и прежде, чем он успел что-либо сделать, боль пронзила правое плечо. Атис зашипел, отмахнулся, но пальцы нащупали гладкую шерсть Вечерницы, рыло и кожу на морде. Она повисла на нем, как собака на медведе, и с каждым мигом боль становилась все сильнее и сильнее.
– Ах ты ж!.. – закричал он и попытался оторвать от себя Вечерницу.
Наместник не мог уйти в тень, не мог сбросить эту тварь, лишь оцарапал ей морду, закричал и со всей силы ударил о стену. От этого мышь взвизгнула и наконец разжала хватку. Из прокушенного плеча быстро появилась кровь, и тонкая ткань сутаны промокла почти насквозь, но Атису было уже все равно. Теперь он разозлился по-настоящему, и гнев его был страшен.
Темная звезда, что жила у него под сердцем, остыла до космического холода, ледяная магия прыснула в кровь. Он поднял здоровую руку, и из пальцев вырвалась темная сфера.
Вечерница уже пришла в себя и успела уклониться. С ее маленькой морды капала его кровь. Мышь улыбнулась – зло и страшно. Атис хотел ударить снова, но… в ее глазах промелькнул сине-зеленый дикий блеск, какой бывает лишь у зверя – зверя, который отчаялся, и его уже ничто не остановит. Она сделала то, что хотела.
Наместник опустил руку. Бесполезно. Девчонка опомнилась и, косо набирая высоту, улетела, оставив его в одиночестве посреди пустого двора.
– Вот же проклятие, – выругался он, зажимая укус. – Молите Альхора, чтобы я вас не нашел.
Сперва стоило позвать стражу и приказать поймать негодяйку, а затем пойти в лекарскую, чтобы перевязать рану. Но что-то во взгляде девчонки вызывало у него сомнения. Он подозревал худшее, и, если оно окажется правдой, лучше никому не знать о случившемся. По крайней мере, пока.
Атису вдруг стала совершенно безразлична судьба Вечерицы, у него появились проблемы посерьезнее. Караула ведь не просто так не было на месте. И Гиора не могла проникнуть в Магистерию в столь поздний час, правда? Что, если это было подстроено? И кара Лорда-Магистра не заставила себя ждать?
Если окажется, что он заразился звериной ярью, пост наместника будет потерян. Ибекс назначит другого, более сговорчивого. А как удачно подвернулась эта несчастная Вечерница. Лорд использовал ее, чтобы устранить Атиса, приказав караулу пустить гостью, а девица даже не догадывалась об этом. Теперь все было кристально ясно. Что ж, вот Атис и наказан за свое упрямство.
Когда он поднялся в келью, все мысли и чувства словно потухли, он мог думать лишь о том, что надо разобраться с раной.
Наместник стянул с себя сутану и принялся осматривать место укуса. Он оказался не таким большим, как Атис сперва думал. Клыки Вечерницы пробили чешую, но артерию не задели. Смыв кровь, он обнаружил четыре ровные точки: две спереди и две сзади. Обеззаразил рану раствором изумрудника, затем нанес мазь из смолы дильхеймской сосны, наложил бинты, после чего силы покинули наместника окончательно, и он опустился на пол, прижавшись спиной к стене. Если он и вправду заражен… ничто ему не поможет.
Стояла глубокая ночь, когда Атис очнулся и сперва не понял, где находится: все казалось незнакомым и каким-то не таким, словно он все еще спал. Нет, все же наместник был в своей келье: узкая кровать у окна, камин, глубокое кресло, ширма, комод, рабочий стол и почти пустой шкаф для одежды. На стенах расползались паутины трещин, известка пожелтела от времени. Было что-то привлекательное в этой обшарпанности, что-то, что касалось лишь его. Что он будет вспоминать через десять-двадцать лет? Эту ветхость, жесткую постель и тот выцветший гобелен с охотой на уродливых львов. Атису он достался от прошлого хозяина кельи и был Варану очень дорог, поэтому выкидывать рука не поднималась.
Немного придя в себя, он поднялся с пола. Чертовски затекла спина, место укуса отдавалось тупой тянущей болью. Стоило ему встать на ноги, как по телу прошла судорога, закружилась голова, и он снова рухнул на четвереньки. После его стошнило чем-то черным, он едва успел нащупать умывальный таз.
Рвало около часа, и все это время наместник клял Гиору и Альхора на чем свет стоит. Наконец, когда желудок успокоился, Атис с трудом нашел в себе силы умыться и забраться в кровать. Его начало знобить, он укутался в шерстяное одеяло, свернулся клубком, поджав под себя хвост, и уснул липким тревожным сном.
Когда он очнулся во второй раз, за окном уже разгорался рассвет.
Атис резко сел на постели. Место укуса воспалилось, и шевелить правой рукой оказалось крайне неприятно. Хорошо хоть не было тошноты…
Сомнений не оставалось – он заразился звериной ярью. Откуда он это знал? Просто знал, и все.
– Господи, – проговорил он и опустил голову на руки. – Ты ведь этого хотела, правда?
Нет никого опаснее, чем те, кому нечего терять. Вечерница знала, что он никому ничего не скажет, иначе лишится должности. Больным магам запрещено находиться на свободе. Так что теперь это их маленький грязный секрет. На себя ей было плевать, она расскажет всем, что наместник болен, и тогда его отправят в Дом поющих, ведь он теперь озверевший.
Вряд ли она знала о том, что случилось в кабинете Лорда.
Однако не время раскисать. Он должен все взвесить, понять, сколько у него осталось времени… Понять, что еще успеет, а что нет. Итак, что известно о звериной яри? Болезнь, от которой страдают лишь маги, передается через укусы – слюну или кровь. Первые признаки – тошнота и головокружение, не прекращающиеся несколько часов после заражения. После долгий период затишья: от нескольких недель до трех месяцев, – затем кратковременные потери памяти, снохождение, бешенство… Зверь берет верх постепенно, отвоевывая все больше и больше места в мозгах, пока наконец пострадавший не погружается в первозданный ужас животного существования.
Атис вдруг ощутил себя внутри какой-то хитроумной ловушки, из которой нет выхода. Второй раз в своей жизни он оказался бессилен перед обстоятельствами. Впервые это гнетущие чувство посетило его в десять лет – в день обращения, когда пробудилась черная звезда.
