— Может быть, ему просто хотелось быть вежливым, — запинаясь, предположила леди Трой.
— Как я и подозревала, у него было не больше желания знакомиться со мной, чем у меня — с ним.
— О, дитя мое, мне так жаль, но умоляю тебя, не обращай внимания на его развязность. Это прекрасный знак. Это означает, что он восхищен тобою.
— Если бы он был восхищен мною, то наверняка не позволил бы себе оскорблять меня.
— Вот тут ты и ошибаешься. Джентльмены никогда не оскорбляют дам, пока не восхищаются ими.
— Мне глубоко безразлично, восхищается ли он мною или нет. Дело в том, что я не восхищаюсь им. Я принесу свои извинения миссис Гастингс и пойду спать.
— Тебе нельзя уходить так рано! Это покажется очень странным. Табита будет оскорблена.
В этот момент к ним подошла миссис Гастингс. Судя по расстроенному выражению ее лица, она понимала: что-то не так.
— Дорогая Миранда, в чем дело?
За нее ответила мать:
— Мое дорогое дитя слегка не в духе.
— Боже! Чарльз будет удручен. Он всегда так тревожится, когда я не в настроении.
— Осмелюсь сказать, что в моем случае он быстро отойдет, — заметила Миранда с подчеркнутой иронией.
— Давайте не будем ничего ему говорить, — сказала его мать заговорщицким тоном. — Зачем беспокоить мальчика.
— Я с великим удовольствием не стану разговаривать с ним, — ответила Миранда, но заметив, как укоризненно посмотрела на нее мать, пожалела о своем сарказме.
В конце концов, наказания заслуживает сын, а не мать. Сама миссис Гастингс была воплощением доброты. Миранда ласково добавила:
— Прошу извинить меня. Я должна попрощаться и поблагодарить вас от всего сердца за ваше участие.
Миссис Гастингс сочувственно произнесла:
— Полагаю, виной всему духота закрытого помещения. Отдохните немного и, быть может, вы почувствуете себя достаточно хорошо, чтобы вновь присоединиться к нам. Слуга посветит вам по дороге к вашей спальне.
Миранду проводили из гостиной по резной лестнице на верхний этаж.
Ее спальня и гардеробная располагались в задней части дома. Когда они вошли, слуга зажег светильник и на цыпочках покинул комнату. Миранда открыла окно. Ночной воздух был восхитительно свеж; ветерок остудил ее грудь. Тем не менее она продолжала вся кипеть. Ей хотелось поскорее выкинуть из головы негодного мистера Гастингса и забыться в книгах, которые она купила утром. Хотя миссис Гастингс и упрашивала ее вернуться в гостиную позднее, у Миранды не было никакого желания бросить занятия и рисковать еще одной встречей с ее сыном.
Взяв «Историю современного понимания садоводства» Уолпола и свой дневник, она прилегла на канапе. Миранда не смогла сдержать своего восторга при виде завитков и кисточек на нем и алых бархатных подушечек. Аббатство Эрандел не могло похвастать такой очаровательной вещью. Вообще, аббатство было четким, как военный парад. Миссис Гастингс украсила свой дом в стиле, который назывался неформальным. Мебель не выстраивалась вдоль стен строгими рядами; она, скорее, была непринужденно расставлена тут и там. Эта манера носила черты аккуратности, элегантности и уюта. Только к этому и призывал мистер Рептон. Миранда записала в своем дневнике слово «неформальный» и трижды подчеркнула его.
Затем взор ее скользнул по тому, что она написала сегодня днем, — по фразе, отразившей ее ужас от предстоящей встречи с мистером Гастингсом.
— О, моя пророческая душа! — во весь голос сказала Миранда.
Их короткая беседа оказалась более катастрофичной, чем можно было вообразить. Неужели возможно, чтобы мужчина с таким очаровательным юношеским лицом, с таким невинным, милым выражением, оказался фатом? Цвету его лица, должно быть, завидовали все женщины Лондона. Редко можно увидеть у мужчин такие длинные и густые ресницы. Улыбка его, пока она не превратилась в гнусную ухмылку, была чарующей. Однако он оказался настолько самодовольным, что разом перечеркнул все, что было в нем привлекательного. С такими мыслями Миранда заснула.
Через какое-то время она вздрогнула и пробудилась от нескольких криков подряд. Наверно, подумала она, это приснилось. Крики были грубыми, злыми, яростными, словно голоса из кошмара, Миранда зевнула и передернулась. И внезапно застыла, вновь услышав эти крики.
Она мгновенно вскочила и выглянула в окно. Внизу во дворе, в тени конюшен, копошились три человека. Лунный свет позволял лишь различать их силуэты, но одно было ясно: они били четвертого, били его беспощадно. Миранда тихонько вскрикнула, увидев, как они колошматят его кулаками. Она вскрикнула еще раз, увидев, как он поднимается и отбивается, несмотря на то, что нападающие превосходили его числом, превосходили в весе, превосходили в умении драться. По сути дела, он должен был уже валяться без чувств на земле, но он оказался настолько вынослив, настолько проворен, настолько решителен, что провел великолепный бой. Вопреки логике, он умудрился отбросить одного из нападавших, и тот взвыл, упав на спину. Миранда удивлялась, отчего поднятый ими шум не разбудил никого в доме. Затем она вспомнила, что вечер в гостиной продолжается. Там стоял гомон и туда не мог проникнуть какой-нибудь иной звук. Лакеи гостей и конюшенные миссис Гастингс должны были быть поблизости и услышать возню, но, вероятно, они не смогли отличить крики и стоны четырех человек от обычных городских звуков. Во всяком случае, никто не шел на помощь бедному джентльмену.
Вышеупомянутый бедный джентльмен, между тем, продолжал уворачиваться от нападавших и наносить им при каждой возможности увесистые удары. Тот, который упал, поднялся, и, пошарив, схватил увесистую дубинку. Миранда застыла от ужаса, когда этот человек забежал за спину своей жертвы и примерил свой замах. Он обрушил на голову мужчины, как показалось Миранде, сокрушительный удар. Дубина опустилась с треском. Миранда увидела, как мужчина рухнул на колени оглушенный, и нападающие окружили его, чтобы довершить свою работу.
К своему удивлению, Миранда услышала собственный крик. Троица повернулась и посмотрела на окно.
— Немедленно прекратите! — велела она. — Вы ведете себя, как сборище школьников!
Мужчины посмотрели друг на друга. В неясном свете она не могла различить выражения их лиц. Тем не менее казалось, что они растеряны. В следующий момент они пришли в себя, один из них пробормотал что-то, и все бросились прочь, скрываясь в ночи.
Четвертый джентльмен остался стоять по-прежнему на коленях. Медленно, неуверенно он поднялся на ноги, осторожно ощупал рану на голове. Посмотрев наверх, он отвесил галантный поклон.
