теперь с завистью глядел на немногочисленных прохожих, укрывшихся под зелеными конусами. Как назло, старейшина Цзымин решил занять дом покойного мастера Чжан Сяня, который жил на горе за пределами деревни. Дорога к нему то ныряла в лес, то виляла по крутому, открытому всем ветрам и дождю склону. Пока доберусь до места, буду мокрым как мышь, вылезшая из залитой водой норы.
Идти под дождем пришлось не менее получаса, прежде чем из-за деревьев показалась крыша с загнутыми вверх углами. Помнится, мастер Сянь вечно жаловался на воздушных драконов, якобы прилетавших ночью, чтобы поиграть возле его дома. Крылатые безобразники скатывались с крыши и падали прямо в цветник, который был гордостью старого отшельника. В какой-то момент старик настолько вышел из себя, что переделал скаты, загнув их края вверх. Теперь драконы, соскользнув по черепице, подлетали высоко в небо и приземлялись за окружавшим двор забором. «И бестиям радость, и цветник цел», — потирая руки, хихикал мастер Сянь, жутко довольный своей выдумкой.
Цветы были единственным, что интересовало старика и занимало все его внимание и время. Каждый раз, когда я приходил к нему с поручением, в доме царил жуткий бардак. Брошенная где попало одежда, сваленные в беспорядочные груды книги и свитки, грязная посуда и остатки засохшей еды на столе. Пыль. Затхлый воздух, будто помещение не проветривали долгие годы. Передвигаться по дому отшельника приходилось с осторожностью, иначе незадачливый гость рисковал споткнуться о вынырнувший из ниоткуда столик для письма или вступить в разлитую на полу тушь.
Я не без злорадства представил лицо Тэнг Цзымина, когда тот впервые переступил порог дома мастера Сяня.
Дедушка Сянь, как он просил нас, учеников, обращаться к нему, погиб в сражении Домов. Его тело, оплетенное тугими жгутами лоз, нашли во дворе. Небось вышел навстречу захватчикам, чтобы те и пальцем не коснулись его цветника. Еще одна жертва этой проклятой войны…
Дождь между тем разошелся не на шутку, и я с облегчением нырнул под деревянный навес у ворот. Те оказались заперты, а на стук колотушки никто не отозвался.
Нового хозяина нет дома? Это что же получается, я зря проделал весь путь досюда⁈
Преисполнившись негодования, злой и мокрый до нитки, я принялся тарабанить в ворота. Звук ударов тонул в шуме дождя, но я не собирался сдаваться. Не так легко!
Целая вечность прошла, прежде чем лязгнул железный засов. Скрипнула, отворяясь, створка. Мне навстречу вышел низкорослый коренастый мужичок средних лет, лысый, с круглым лицом, одетый в серое заношенное ханьфу. Губы незнакомца были поджаты, глаза смотрели равнодушно и устало, будто ему приходилось выпроваживать назойливых посетителей по несколько раз на дню.
— Ну и куда ты ломишься? — грубовато осадил он меня. — Не видишь, закрыто?
Опешив от подобного обращения, я не сразу нашелся с ответом:
— Я старший ученик Чжан… Тэнг Саньфэн. Прибыл по личному указанию старейшины Тэнг Цзымина.
Мужичок окинул меня взглядом и ответил все тем же сухим холодным тоном:
— Мастер сегодня не принимает.
— И все-таки я требую, чтобы вы доложили о моем приходе!
— В том нет нужды. Мастер тебя не ждет.
— А вы, собственно, кто такой, чтобы решать это? — надавил я на незнакомца.
— Мое имя — Пинг, — не смутившись, ответил тот. — Я служу мастеру Цзымину без малого двадцать лет. Слежу за тем, чтобы ему не докучали всякие невоспитанные наглецы и оборванцы в мокрых тряпках. Явился к великому учителю, а сам даже не потрудился привести себя в подобающий вид!
— Не одежда красит человека, но лишь его помыслы и поступки, — не отступал я. — Мастер Цзымин назначил мне встречу, и…
— Если ты глухой, то я повторю в третий раз: мастер Цзымин сегодня не принимает. Он уехал по делам.
Сказано это было с таким видом, что я понял: служка нагло лжет. И что дальше? Съездить по его щекастой физиономии и войти во двор? Я сдержал порыв, прекрасно осознавая, во что выльется подобное своеволие.
— Хорошо. Тогда предупредите старейшину, что я приду завтра в это же время. Пинг только хмыкнул и скрылся за воротами. Заскрежетал засов, послышались шлепающие по воде шаги.
Ловить здесь больше нечего. Я вышел из-под навеса и подставил лицо прохладным тяжелым каплям.
* * *
Значит, мастер не принимает. А чего я, собственно, ждал⁈ Что Лоза, разрушив наш Дом, захватив наши земли, убив старейшин и изгнав младших мастеров, действительно согласится меня учить? Победители никогда не станут относиться к побежденным как к равным. Второй сорт! Собачонки на коротком поводке, живущие лишь милостью хозяев! Вот кто мы для них!
Разговор с хамоватым Пингом неожиданно вывел меня из себя. Меня трясло от бушевавшего внутри пожара, и даже холодный ливень не в силах был остудить этот огонь. Может, все-таки вернуться и проучить зарвавшегося привратника?
Какая чушь лезет в голову! Дело ведь не в Пинге… не только в нем.
Нужно успокоиться. Я должен помнить о вверенных мне судьбах учеников Шипа, а потому сейчас никак нельзя сорваться и натворить глупостей. Но, Извечный Свет, как же трудно! Учитель Лучань взвалил на меня неподъемную ношу, и я не знал, насколько еще хватит моего запаса терпения. Похоже, учитель верил в меня больше, чем я сам, если полагал, что я сумею справиться со всем в одиночку.
Погрузившись в мысли, я не заметил, как вышел к берегу лесного озера. Свернул не туда на последней развилке? Возможно, к лучшему. Уединенное место для медитации и восстановления пошатнувшегося душевного равновесия — как раз то, что мне сейчас требовалось. Вон и разлапистый кедр, под которым можно укрыться от дождя.
Я успел сделать несколько шагов к укрытию, прежде чем меня окликнули.
— Привет-привет, гнилая колючка. И чего это ты тут бродишь? Да еще совсем один.
Знакомый голос.
Я обернулся.
Шу вместе со своим дружком стояли посреди тропы и недобро смотрели на меня. Только этих придурков мне сейчас не хватало!
— Отвалите, — предпринял я попытку разойтись миром.
— Ты слыхал, Танзин? — прошипел Шу, не сводя с меня взгляда. — Колючка не рад нас видеть.
Его товарищ растянул губы в злорадной усмешке:
— Скоро он будет прыгать от радости.
Дешевые позеры! Даже жалко тратить на них время, а потому я перешел сразу к делу:
— Что вам надо?
— Ты покалечил Го, оторвал ему руку, — Шу выплевывал слова, будто яд. — Мы пришли забрать должок.
— Всего
