еще миллионы или миллиарды лет. Трудно было сказать, сколько в том или ином случае должно было занять развитие интеллекта. Так или иначе, если им встречались хоть какие-то живые существа, даже самые простые, маленькие или вообще микроорганизмы, они заносили их в каталог, и планета, где они жили, помечалась, как потенциально разумная. Таким образом, за ней начинали следить и время от времени, раз в несколько миллионов лет проведывали ее. Если жизни там разовьется до интеллектуальной, то будут проведены несколько тестирований и на основании их совет ученых галактики решит, стоит ли вступать с новой формой жизни в контакт.
Альбер постоянно следил за Калинопопусом, чтобы тот не выкинул ничего. Ведь если бы так случилось, что он оставил бы хоть часть своих бактерий на чужой планете, они быстро могли бы истребить все конкурентные виды и обрести мировое господство. Новая планета с интеллектуальными бактериями никому была не нужна.
С Герчем у Альбера сложились более доверительные отношения. Все же они больше были похожи друг на друга, чем отличались. По крайней мере, тот не воровал чужие тела и использовал то, что дала ему мать природа. С виду донгориусы напоминали морских коньков, которые волей судьбы выбрались на сушу и должны были приспособиться перемещаться по твердой поверхности. Это было недалеко от истины. Их раса появилась в воде и только по нужде выбралась на берег. Их широкий хвост делился на три отростка равной длины, а подвижная подошвенная часть изгибалась, как гусеница. Так они ползали по земле, всячески стараясь удержать навесу тяжелую голову, что постоянно норовила лечь прямо на живот.
Альбер просматривал воспоминания с улыбкой и легкой грустью на лице. Было приятно посмотреть на старых знакомых. Даже Калинопопус у него вызывал теперь больше нежных чувств, чем внутреннего неприятия. Быть может, он даже согласился бы отужинать с ним и поговорить о тех годах, что их разлучали. И Герч, с которым они стали практически друзьями за время работы, вызывал у него одну только радость. Тем больнее было знать, что цивилизация его умерла.
Так уж сложилось, что ресурсы их планеты не позволили развить технологии, которые были необходимы для выживания их вида. А в содружестве галактики действовало негласное правило – каждый вид должен был заслужить свое право на существование самостоятельно. Ни одна раса никогда и ни при каких условиях не помогала другой проходить через кризис. Вид Герча исчез так же стремительно, как и обрел разумность. Их звезда была яркой, но быстро сгорела.
Такое во Вселенной случалось сплошь и рядом. Никому не было доподлинно известно точное количество разумных существ, которые появились в ее недрах, выживали и жили миллионы лет, а после навсегда исчезли. Время растворяло все органические соединения и все неорганические, что первые успевали настроить за время своего существования. Со временем все проявления цивилизации превращались в первобытную пыль. Как только цивилизация умирала, природа торопилась сделать все, чтобы о ее существовании никто никогда и не узнал. Так велась нескончаемая битва. Цивилизации беспрестанно пытались оставить о себе что-то на память, а Вселенная противостояла всем их робким попыткам.
На одной из планет, что они посетили, им все же удалось найти след погибшей цивилизации – распиленную пополам гору, через которую море смогло пробраться вглубь континента и оросить огромные поля. Вот только ни воды, ни растительности, ни каких-либо живых существ там уже не было. Из-за увеличившейся в размерах местной звезды она превратилась в засушливую долину смерти. Что случилось с ее обитателями, никому не было известно. Однако опыт сотен цивилизаций говорил, что если родная планета вида умирала, то шансы на его выживание в космосе или других планетах равнялся 0.0357 из миллиона.
Просмотрев несколько часов воспоминаний в роли планетарного исследователя жизни, Альбера вновь посетили те самые мысли, что и две тысячи лет назад. Пока ты жив, жива твоя раса, жива твоя родная планета – все не так уж и плохо.
Альбер решил ускорить поиски и один за другим вставлял квартоны в проигрыватель."Если у него такая хорошая память, то почему нельзя было назвать мне точный год, когда мы повстречались? Или у него ошибиться в столетии все равно, что у человека перепутать дату?" - бурчал он про себя, пока не нашел нужное воспоминание.
Это был самый первый квартон и период, когда ему было всего 25 лет, время его биологической молодости, время полное наивных надежд и идеалистических взглядов, время, когда все впечатления были свежи и ярки, отчего воспоминания казались особенно реалистичными и подробными.
Он заварил себе кружечку «Взрыва», расположился на кушетке поудобнее и приступил к просмотру.
Глава 5. УранО-14
Альбер просматривал начало своей жизни и не мог отказать себе в удовольствии немного поворчать о временах и нравах.
- Первые сто лет жизни. Как же давно это было. Подумать только! Я уже и забыл о том, что когда-то был таким. Забыл о том, что значит быть молодым и смотреть в будущее с наивной надеждой. И вот я уже говорю так, как будто я уже дряхлый старик. Черт, да мне всего лишь две тысячи девятьсот восемьдесят пять! По галактическим меркам сущий младенец.
Он промотал свое детство и полицейскую академию
