в карман.
Но дядины слова навели ее на другую мысль.
«Ты не можешь увидеть своего папу, так же как не можешь увидеть дедушку».
Она отправится к единственному свидетелю преступления.
Королевские покои
Тело дедушки должно было пролежать на кровати ровно семьдесят часов; каждый час – за каждый год прожитой жизни. На семьдесят первый час назначили похороны. Таков был старинный королевский обычай. Считалось, что это время требуется душе, чтобы расстаться с телом.
– Хочу прокрасться в дедушкину комнату и поискать улики, – сообщила Аня птицам.
Дождавшись, когда стемнеет, она направилась в покои короля тайными ходами, чтобы ни с кем не встретиться. Девочка освещала себе путь сломанным пером феникса, которое сияет несколько часов после того, как его разделили на две части. От пера чудесно пахло костром, а его света вместе с сиянием паучков дзёро вполне хватало, чтобы не заблудиться в лабиринте. Девочка с благодарностью посматривала на паучков, хотя их паутина липла к ее волосам и лицу.
Очень тихо и осторожно она выбралась из-за картины с русалкой в нескольких шагах от поворота, за которым находилась дверь в комнату короля.
Перед дверью дежурил гвардеец. Аня его узнала – тот самый, который застрелил Фелин. Щеки его заросли щетиной. Но обычно гвардейцы ходили чисто выбритые, значит, он стоял здесь давно.
– Нужно его отвлечь, – прошептала Аня гаганам, – чтобы я могла проникнуть внутрь. Мне все равно, как вы это сделаете. Как угодно.
Она больше не подчинялась никаким правилам.
Галлия тихо крякнула и забормотала, перебирая варианты. Но пока она обдумывала хитроумные планы, Корен просто стремительно влетел башкой в ближайшую люстру. Свечи покачнулись и потухли. Коридор погрузился в темноту, на пол посыпались осколки стекла, а Корен пронзительно завопил:
– Помогите! Я ранен! Увы! Ранена королевская гагана! – Потом обратился напрямую к ошалевшему гвардейцу: – Ты что, не слышал? Я ранен! Помоги мне!
Гвардеец кинулся ему на помощь, и Аня, проскользнув мимо, толкнула дверь. Но та оказалась заперта. Торопливо порывшись в кармане, девочка нащупала единственный стебелек расковника, который захватила с собой, и сжала его в пальцах – так делал папа, – а потом приложила к замочной скважине. Сильно запахло землей, потом раздался щелчок, и Аня проникла в комнату. За ней последовали Галлия и Врано.
Аня огляделась, задыхаясь от волнения. Она хорошо знала эту комнату – просторную, роскошно обставленную, с бархатными шторами. Все находилось на своих обычных местах. У стены стояла большая кровать с пологом.
Тело короля было накрыто простыней. Затаив дыхание, Аня сдернула ее.
Она любила дедушку, несмотря на все его недостатки. Она привыкла его любить. Но сейчас, взглянув на старика, девочка испуганно отшатнулась; она впервые видела мертвого человека, и лицо его говорило о том, что он умирал тяжело. Аню охватил ужас – она была одна в темной комнате рядом со смертью. И все же девочка не кинулась бежать.
– Смелее, – шепнула она себе. Ведь это было только тело; душа уже улетела.
А ей предстояло внимательно все осмотреть. В комнате висел незнакомый запах – острый, металлический. На дедушке все еще была та же одежда, в которой он умер, и на воротнике краснело крошечное пятнышко яда. Другое пятнышко осталось на бороде.
Аня взяла со стола ножницы и аккуратно отрезала от воротника клочок ткани с пятнышком яда. Все ее тело сопротивлялось тому, что надо прикоснуться к трупу; дрожали руки, поднесенные к скорбному мертвому лицу. Но даже крошечная капелька могла помочь определить яд, а это стало бы еще одним шагом к разгадке убийства. Аня сунула обрезок ткани в карман, затем снова посмотрела дедушке в лицо.
– Мне очень жаль, – прошептала она.
До этой минуты девочка переживала только из-за папы. Но сейчас она думала о старике с красивыми длинными руками и суровым, упрямым взглядом, которому, наверное, было непросто править страной столько лет. Сейчас он казался беззащитным, хотя при жизни никогда не выглядел слабым.
Ане вдруг захотелось как-то показать свою любовь этому человеку, который так долго был совсем один. Мгновение она сомневалась, а потом наклонилась и нежно поцеловала дедушку в лоб, как будто это она – взрослая, а он – ребенок. Каждый порыв души обладает собственной силой, и после поцелуя в ледяной комнате вдруг немного потеплело, и темнота едва заметно рассеялась. Аня произнесла имя короля.
– Иди с добром, дедушка. – И накрыла тело простыней.
– Поспеши, дитя, – тихо каркнула Врано.
Аня принялась лихорадочно обыскивать комнату.
Она открыла тумбы по обе стороны от кровати; потом – дверцы массивного шкафа из резного дуба; посмотрела за картинами; порылась в корзине для бумаг. Заглянула даже в дымоход и вдохнула сажу. Она уже собиралась отойти, как вдруг заметила, что в трубе над головой что-то белеет. Тогда Аня подняла повыше сияющее золотом перо феникса.
Высоко – так, что не достанешь, – между камнями были заложены белые кожаные перчатки с золотой вышивкой у раструбов. Пальцы были испачканы темно-красными пятнами.
Аня окаменела. Сердце замерло у нее в груди, легкие перестали работать, остановилась кровь. Девочка узнала эти перчатки. Она видела их тысячу раз.
Это были дядины перчатки.
И тут она все поняла. Ей качнуло, тошнота поднялась к горлу.
– Клод, – выдохнула Аня.
Второй сын, который никогда не станет королем. Младший сын, который всегда был ближе старому Эламу, который очаровал старика и втерся к нему в доверие. Младший, который с отвращением следил за жизнерадостным старшим братом.
Он убил родного отца. Он предал родного брата. Анино сердце снова забилось, но теперь оно раскалилось добела от ярости.
Девочка вдруг вспомнила, как дядя обнял ее папу на балу. Как удивился и обрадовался папа. А Клод в этот момент сунул ему в карман флакон с ядом. Она была в этом уверена.
– Посмотри на ее лицо, – шепнула Врано Галлии. – Никогда не встречала подобного выражения на лице ребенка!
Да ведь она видела Клода, стоявшего у картины с русалкой, – у тайного хода, соединявшего бальный зал и восточное крыло. Принц прошел по нему, и никто не заметил его возле покоев короля. Только на лице осталась паутина.
Ане нужны перчатки. Они изменят все. Это те самые улики, которые освободят ее папу.
Девочка подпрыгнула, вытягивая пальцы, но чуть-чуть не достала.
– Дай я. – Галлия залетела в дымоход, но резко вскрикнула и опустилась. – Яд, – выдохнула она. – Запах слишком силен.
Птица хотела взлететь снова, но Аня ей помешала.
– Не надо, не надо! – сказала она. – Вдруг тебе на клюв попадет? Ты
