Орки? — он вытаращил глаза. — Настоящие орки?
— Нет, плюшевые! — я швырнула в ступку горсть ягод кирисса и начала яростно растирать их пестиком. — Да, настоящие! Так вот, стрела принадлежит одному из этих орков, и судя по всему, скоро они будут здесь! Так что либо помогай, либо уйди с дороги!
Он выбрал второе.
Глава 8
Лоранис засуетился, забегал по комнате как встревоженный воробей, и я видела на его лице страх — настоящий, животный, от которого его и без того бледная кожа приобрела совсем уж нездоровый оттенок несвежего творога.
Но мне было не до его переживаний.
Мои руки работали сами — бросили в глиняную чашу горсть ягод кирисса, добавили пару бутонов арсирона, и деревянный пестик заходил по дну, растирая всё это в однородную кашу.
— Орки, — причитал муженёк за моей спиной, меряя комнату нервными шагами. — Но как же так? Почему они напали? Что им нужно?
— Ты у меня спрашиваешь? — я даже не обернулась, продолжая работать пестиком.
— Но ты же там была! Вероятно, ты знаешь причину нападения!
Я остановилась.
Медленно повернулась к нему.
Он серьёзно?
Он действительно думает, что орки перед нападением созвали пресс-конференцию, раздали пресс-релизы и подробно объяснили свои мотивы?
Может, ещё и визитки оставили — «Орочья орда, набеги и грабежи, работаем без выходных»?
— Ну хорошо, — сказала я сладким голосом, — раз ты так хочешь знать правду — держи.
Он подался вперёд с выражением искреннего интереса на лице, и меня понесло.
— Да, дорогой, это всё из-за меня. Орки увидели меня на поле и просто сошли с ума, все триста голов, как один. Моя неземная красота не оставила им ни единого шанса — ну как тут не напасть, как не попытаться захватить такое сокровище? Они просто не смогли устоять перед моим обаянием, бедняжки.
Пауза.
Лоранис моргнул.
— Так значит, это всё из-за тебя?
Я открыла рот, чтобы объяснить ему концепцию сарказма, но он уже набрал воздуха в грудь и продолжил:
— Ты навлекла на нашу деревню беду! Из-за твоей безрассудности мы все теперь в опасности!
Ну конечно.
Кто бы сомневался.
Во всём виновата жена — универсальное правило, работающее в любой вселенной.
— Да, — согласилась я, возвращаясь к своей мази, — всё из-за меня. Как всегда.
Я осмотрела жижу, которую намешала в чаше — густую, зеленовато-бурую, с резким травяным запахом, от которого щипало в носу.
Получилось.
Это было именно то, что нужно — я знала это так же точно, как знала рецепты в аптеке.
Внутри меня вспыхнула искра радости — надо же, я действительно смогла создать целебную мазь за считанные минуты, в чужом доме, в чужом мире, посреди надвигающейся войны.
Я взяла чашу в руки, подошла к Лоранису и заявила тоном, не терпящим возражений:
— Так, помоги мне вытащить стрелу из его руки.
— Я не умею, — немедленно отозвался он, отступая на шаг.
Вот нюня!
— А ты думаешь, я умею?!
Он задумался, уставился на окровавленную руку Финнеара, на торчащее из неё древко с чёрным оперением, и просто пожал плечами.
Я схватила его за локоть и почти волоком потащила к кровати, усадила рядом с раненым эльфом и уставилась на его позеленевшее лицо.
— Почему ты боишься? — спросила я. — Это всего лишь стрела и немного крови.
— Я... мне неприятно, — выдавил он, стараясь не смотреть на рану.
— Но ты же воин!
— Я? — он вытаращил глаза и усмехнулся, будто я рассказала ему невероятно смешной анекдот. — Воин?
Он покачал головой с выражением оскорблённого достоинства.
— Нет, дорогая. Я не воин. Я — летописец. Я веду историю нашего народа, записываю деяния героев и мудрецов. Моя война — не на поле боя, а среди свитков и чернильниц, моё оружие — перо, а не меч, и моя задача — сохранить память...
— Бла-бла-бла! Хватит! — оборвала я его. — Бери его руку и тяни на себя. Сейчас у тебя будет другая война.
Он посмотрел на меня с выражением глубочайшего страдания — таким взглядом смотрят мученики на иконах — но всё же неохотно взял руку Финнеара за ладонь и потянул.
Эльф взвыл от боли, его тело выгнулось дугой, и я поспешно положила ладонь ему на плечо.
— Тихо-тихо, сейчас всё пройдёт, потерпи немного.
Так, думала я лихорадочно, как поступить?
Вариантов немного — ломать древко не вариант, останутся щепки в ране, придётся выдёргивать целиком.
Я оторвала от своего рукава огромный кусок ткани — дорогая белая ткань затрещала и поддалась — и засунула получившийся кляп в рот Финнеару.
— Терпи, — сказала я.
Он кивнул, обливаясь потом, закусил ткань зубами, и в его глазах я увидела доверие — странное, необъяснимое, но такое настоящее, что у меня защемило сердце.
— Что ты собираешься делать?! — взвизгнул Лоранис. — И зачем ты испортила мантию?! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?!
Всё.
Хватит!
— Скажи мне, — произнесла я медленно, — почему мы вообще стали мужем и женой? Кто это решил?
Он моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы.
— Так решила твоя мать, — ответил он с недоумением в голосе. — Великая жрица нашего племени. Она выбрала меня в супруги для тебя, и ты была счастлива, ты благодарила её...
Ну конечно.
И здесь мама лезет в мои отношения.
Некоторые вещи не меняются даже в параллельных вселенных.
— И мне непонятно твоё поведение, — продолжал Лоранис, хмуря свои идеальные брови. — Триста лет ты служила мне и слушала каждое моё слово, а сегодня ты прямо сама не своя.
Триста лет.
Триста.
Лет.
Вот это — терпеть триста лет?!
Это нытьё, эту беспомощность, эту бесконечную критику?
Пятнадцать лет в реальном мире едва не сломали меня, а тут — три века!
Ну уж нет.
Спасибо, я пас.
Лучше в девках погуляю до конца времён, чем жить с этим каждый божий день.
Я набрала воздуха в грудь и выпалила:
— Так, всё! Развод! Слышишь меня? Развод! Ничего общего с тобой я больше иметь не желаю!
Лоранис застыл с открытым ртом.
Наконец-то он замолчал.
Я воспользовалась моментом — схватилась за нижнюю часть стрелы, торчащую из руки Финнеара, и рванула вниз со всей силы, какая у меня была.
Финнеар взвыл, замычал в тряпку, его тело
