лёгкостью, будто преодолевал не гнилые брёвна в рост человека, а обычную лужу, и приземлился по ту сторону мягко, почти беззвучно.
И что-то во мне щёлкнуло.
Тот самый азарт, который я, кажется, похоронила где-то в первые годы замужества вместе с горными лыжами, ночными вылазками за город и прочими вещами, которые Серёжа называл «опасными глупостями».
Я крепче сжала поводья, почти легла на шею кобылы, запустив пальцы в её гриву, и направила лошадь прямо на стволы — без раздумий, без колебаний, пока мой собственный здравый смысл не успел вмешаться и всё испортить.
Кобыла не подвела.
Она разогналась, собралась — и мир на секунду перестал существовать.
Мы летели.
По-настоящему летели, и желудок мой куда-то провалился, ветер ударил в лицо с такой силой, что выбил слёзы из глаз, а в голове за эту одну бесконечную секунду промелькнули все возможные сценарии катастрофы — мы разобьёмся, я вылечу из седла, полечу кубарем, сломаю что-нибудь важное, например шею, и на этом история целительницы Аэлирин закончится, толком не начавшись.
Так, Наташа, надо успокоиться.
Я зажмурилась.
А потом меня тряхнуло — сильный толчок прошёл снизу вверх через всё тело — и я каким-то чудом удержалась в седле, вцепившись в поводья мёртвой хваткой.
Открыла глаза.
Мы неслись дальше, как ни в чём не бывало, будто никакого прыжка и не было, будто это было самым обычным делом — перелететь через гнилые брёвна на полном скаку, словно это каждый день случается.
И тут меня накрыло.
Волной — горячей, шипучей, как открытая бутылка шампанского.
Адреналин смешался с эндорфином, вскипел в крови, ударил в голову, и я поняла, что никакие бады, витамины и антидепрессанты не дадут мне и десятой доли того, что я чувствовала прямо сейчас.
Полёт на лошади — это просто улёт.
Когда у тебя между ног такая мощь, такая живая пульсирующая сила, ты готова на всё.
И я завизжала.
Просто не смогла удержаться — выдохнула весь этот восторг наружу криком, от которого, наверное, птицы попадали с деревьев в радиусе километра, и присвистнула вдобавок, потому что одного крика было явно мало.
Финнеар наконец обернулся.
— С вами всё в порядке, госпожа Аэлирин?
— Да, — выдохнула я, — всё просто охренительно!
И я присвистнула ещё раз, для верности.
Только сейчас я заметила, как под лоснящейся кожей кобылы плавают и перекатываются могучие мышцы, как они напрягаются и расслабляются при каждом шаге, создавая эту непрерывную живую вибрацию, от которой по телу расходились горячие волны.
Это напомнило мне один вечер, ещё до замужества.
Мне было двадцать три, была поздняя осень, и один знакомый предложил прокатить меня на мотоцикле — просто так, по ночному городу, куда глаза глядят.
Подруги предупреждали меня, чем может всё закончиться.
Я не верила им.
Ну как можно взмокнуть от простой езды на мотоцикле, что за глупости?
Мы гоняли почти всю ночь — ускорение до предела, резкое торможение, снова ускорение, и вибрация двигателя между бёдрами, и скорость, и ветер, и полная свобода, которой у меня больше никогда не было.
Подруги оказались правы, а я была чертовски неправа.
Такой влажной я в жизни не была, и этот факт меня тогда искренне удивил и рассмешил одновременно.
Вот и второй раз в жизни.
Жар охватил низ живота, кожа покрылась мурашками от кончиков пальцев до затылка, в крови шипело и пузырилось что-то горячее и нетерпеливое, и я чувствовала каждый мускул кобылы под собой так остро, так пронзительно, что это граничило с чем-то большим, чем просто удовольствие от езды.
Я попала в сказку.
Мне хотелось больше — больше скорости, больше ветра, больше этого живого огня в крови.
Я наклонилась к голове кобылы, почти касаясь губами её уха, и прошептала:
— Быстрее, моя хорошая. Давай, ну же.
Она откликнулась немедленно.
Рванула вперёд так, что я едва не опрокинулась назад, ветер ударил с удвоенной силой, мои белые одеяния захлопали за спиной как флаг на мачте корабля, волосы спутались в одно сплошное облако, и ветер — наглый, бесцеремонный, совершенно не стеснявшийся своей дерзости — проникал сквозь тонкую ткань, ласкал кожу, касался груди так легко и невесомо, что соски немедленно отреагировали на это бесстыдство.
Мы обогнали Финнеара и понеслись вперёд.
Я оглянулась через плечо и поймала его взгляд — удивлённый, почти растерянный — и засмеялась снова, запрокинув голову к небу.
Свобода.
Настоящая, живая, оглушительная свобода.
Но когда на горизонте показался лес, я невольно натянула поводья.
Что-то было не так.
Деревья были другими — сухими, облезлыми, лишёнными листьев даже сейчас, в разгар лета, с искривлёнными чёрными ветками, тянувшимися в небо как скрюченные пальцы.
Они стояли плотной стеной, и от них веяло холодом — странным, неестественным холодом, который не имел ничего общего с обычной лесной прохладой.
От них веяло смертью.
Я остановила кобылу, уставившись на эту мёртвую стену, и кожа на руках покрылась мурашками — совсем другими, чем от скачки.
— Госпожа Аэлирин, — голос Финнеара раздался рядом, — куда вы собрались?
— Никуда, — сказала я честно. — Заигралась.
Я опустила взгляд на траву под ногами кобылы и замерла.
Здесь всего было в изобилии — цветы, ягоды, стебли, корни — и я вдруг почувствовала это странное внутреннее знание, которое уже начинала узнавать.
Мы были на нужном месте.
Это ощущение было похоже на работу в аптеке — когда покупатель ещё только открывает рот, чтобы описать симптомы, а ты уже знаешь, к какой полке идти и какой ящик открывать.
Знание трав, их свойств, способов смешивания и нужных пропорций лежало в моей голове аккуратными стопками, как карточки в картотеке, и я, спрыгнув на землю, принялась собирать ингредиенты.
— Поторопитесь, госпожа Аэлирин.
— Не торопи меня, — отозвалась я, не поднимая головы, — сбор трав — это тебе не мечом махать. Ответственная, тонкая работа, ты не знал?
— Я обычный воин, — ровно произнёс Финнеар. — Моя задача — охранять вас.
— Вот и охраняй. А подгонять меня под руку не надо.
Пауза.
— Как скажете, госпожа. Но я всё же настоятельно советовал бы поторопиться.
Я зарычала — буквально зарычала, как рассерженная кошка — и рассыпала только что набранную горсть ягод.
— К чему такая спешка? — спросила я, вновь принимаясь собирать их одну за другой.
— Вы не знаете?
— Ну, — я медленно выпрямилась и посмотрела на него снизу вверх — он так и не слез
