бы мог подумать, что стоит мне впервые за три года позволить себе грязную фантазию про мужские руки на моих бёдрах — и этот мужчина окажется родственником. Братом, господи боже.
Это было одновременно мерзко и нелепо.
Меня чуть не передёрнуло от отвращения к собственным мыслям.
Тариэль — мой брат, надо же — протянул мне свою тёплую, сильную ладонь, и я услышала его голос, мягкий и нежный:
— Приветствую, сестра. Я рад, что ты прошла обряд и осталась жива. Теперь у нас есть шанс победить.
Осталась жива?
То есть я могла умереть во время этого непонятного обряда?
Прекрасно, просто прекрасно.
И ладно ещё это — судя по его словам, на меня возложили какой-то неподъёмный груз в виде победы!
Какой ещё победы?
Над кем?
Вы шутите?
Я обычный фармацевт, аптекарь со стажем, и если я когда и одерживала победы, то разве что когда наконец понимала, какое лекарство пытается описать пенсионер, мешая названия, показания и рекламные слоганы в одну кашу. Или когда у кассы мялась девчонка лет четырнадцати, краснея до корней волос и не решаясь произнести простое слово — «прокладки». Таких я научилась распознавать за секунду и спасала от мучений быстрым «тебе обычные или с крылышками?».
Но Тариэль явно говорил о совсем другой победе.
И его меч был точно не бутафорским, и лук за спиной выглядел так, будто из него не раз стреляли по живым мишеням.
Хотя, справедливости ради, мне однажды довелось видеть сорокалетнего мужика с игрушечным автоматом, и его лицо сияло счастьем куда ярче, чем после горячего секса.
Дети.
Все мужики — дети.
Но что-то подсказывало мне, что здесь играми и не пахло.
Глава 4
Я вложила свою ладонь в ладонь Тариэля, и он ловко помог мне взобраться в седло — одним плавным движением, будто я весила не больше пёрышка.
Я даже не ожидала от себя такой молодой прыти.
Оттолкнулась от травы и просто взлетела, усевшись верхом так легко и естественно, будто делала это каждый день по сотне раз, будто всю жизнь провела в седле, а не в тесном закутке за аптечным прилавком.
Тариэль взялся за поводья и развернул белоснежную кобылу к лесу, и вот я уже возвышалась над всеми, покачиваясь в такт неспешным шагам лошади, а меня вели вглубь этого невозможного, сказочного леса.
Надеюсь, впереди не окажется какого-нибудь подвоха, и меня не отправят прямиком на войну или ещё куда похуже.
Но стоило опустить взгляд на Тариэля, шагающего рядом, и тревога отступала сама собой.
Серебристые волосы, собранные в тугой хвост, покачивались в такт шагам, открывая загорелую шею и широкие плечи, обтянутые кожаным жилетом. С каждым движением жилет натягивался на спине, обрисовывая мышцы, перекатывающиеся под кожей, и я невольно залюбовалась этой картиной, позволив себе на секунду пофантазировать о том, как эти плечи выглядят без жилета...
А потом резко оборвала себя.
Брат, Наташа.
Это твой брат.
Прекрати немедленно.
Но даже осознавая это, я не могла отрицать очевидного — рядом с Тариэлем я чувствовала себя в безопасности. Под надёжной защитой, за каменной стеной, которую никто не сможет пробить.
Так я себя даже с мужем не ощущала.
С бывшим мужем.
Да что там — так защищённо я себя вообще ни разу в жизни не чувствовала, если честно. И мне это нравилось, очень нравилось, и я поймала себя на мысли, что потихоньку начинаю вживаться в роль крутой эльфийки верхом на белом коне.
Впереди, между вековыми стволами деревьев, показались первые дома.
Нет, не дома — произведения искусства.
Каменные стены, увитые плющом и покрытые узорами, которые, казалось, росли прямо из камня, переплетаясь в замысловатые кельтские орнаменты. Резные деревянные ставни, окна-арки, крыши, поросшие мхом и цветами, так что каждый дом выглядел частью леса, а не вторжением в него.
Некоторые дома примостились прямо на деревьях, почти под самыми кронами, и от них вниз спускались верёвочные лестницы и канатные мостики, создавая целую паутину переходов между стволами. Эльфы сновали по этим мостикам легко и непринуждённо, будто ходить по качающимся верёвкам на высоте десятого этажа — самое обычное дело.
Красиво.
Как эко-деревня какая-то, из тех, что рекламируют в инстаграме богатые блогерши.
Дорогущая, наверное.
Если это всё декорации, то создатель явно псих с неограниченным бюджетом. Столько денег вбухать — и ради чего?
Деньги...
Я мысленно произнесла это слово ещё раз и вдруг заметила странное — оно прозвучало пусто, как шелуха, как что-то совершенно незначительное. Никакого привычного груза, никакого чёрного магнетизма, который обычно тянул меня за горло каждый раз, когда я думала о кредитах, ипотеке, зарплате до аванса.
Просто слово.
Ничего не значащее.
А вот когда я произнесла про себя слово «жизнь» — внутри вдруг потеплело, разлилось что-то мягкое и светлое, будто глоток горячего чая в морозный день, будто объятие, будто солнечный луч на щеке.
Странно.
Очень странно.
Нам навстречу начали выходить эльфы — сначала десяток, потом больше, и вот уже целая толпа собралась вдоль дороги, и все они смотрели на меня.
На меня.
С надеждой.
Мужчины, женщины, дети — прекрасные лица, огромные глаза, и в каждом взгляде я читала одно и то же: ожидание, вера, отчаянная надежда на что-то, чего я пока не понимала.
Иногда похожее я видела на лицах посетителей аптеки, когда люди приходили за надеждой избавиться от боли или заразы, мешающей им жить. Когда протягивали рецепт дрожащими руками и спрашивали: «Это точно поможет?» — и смотрели так, будто я могла дать им гарантию на жизнь.
Работу аптекаря нельзя сравнить с работой продавщицы в магазине. К нам приходят не только за лекарствами, но и за советом, за утешением, за надеждой. Можно сказать, я беру на себя ответственность за чужие жизни каждый день.
Но в обычные дни приходилось любоваться в основном хмурыми, серыми лицами, которые откладывали такой же отпечаток на весь день.
А здесь...
Эти эльфы вышли встречать не просто меня.
Они вышли за надеждой.
Тариэль помог мне спуститься с лошади, придержав за талию, и я едва успела коснуться ногами земли, когда толпа расступилась и вперёд вышел ещё один мужчина.
В дорогих одеяниях. С высоко задранной головой. Он приближался медленно, держа руки за спиной, и каждый его шаг был пропитан показной важностью, той самой, за которой обычно прячется полная пустота внутри.
Худой, бледный, с водянистыми глазами и тонкими губами, сжатыми в вечно недовольную линию. Ни меча, ни лука —
