вообще никакого оружия, только длинные пальцы, нервно подрагивающие за спиной.
И от него веяло чем-то... жалким.
Не холодом, нет — именно жалостью. Как от человека, который всю жизнь пытается казаться значительным, но сам знает, что ничего из себя не представляет.
Стоя рядом с ним, я испытала странный дискомфорт — не страх, не отвращение, а желание отойти подальше и больше не смотреть в эти пустые глаза.
Чем-то он напомнил мне Геннадия Борисовича, только без потных ладоней и звонков мамочке.
— Я устал ждать тебя, — произнёс он, и голос его оказался под стать внешности: тонким, капризным, с ноткой вечной обиды на несправедливый мир.
Меня чуть не передёрнуло.
— Мог бы и не ждать, — бросила я.
Слова сами сорвались с губ, я даже не успела подумать, но у меня прямо язык чесался ему ответить.
Позади раздался топот, и рядом со мной возникла та самая женщина в диадеме, которая называла меня дочкой. Она уставилась на меня с таким выражением лица, с каким свекровь смотрит на невестку, посмевшую пересолить борщ.
— Аэлирин! Как ты разговариваешь со своим мужем? Поклонись перед ним немедленно!
Мужем?
Только не это.
Пожалуйста, пусть это будет сон.
Муж?!
Мне ещё и такого мужа не хватало для полного счастья!
Да что в этом мире не так? Почему мой муж — вот это вот недоразумение, а не это?!
Я резко повернулась к Тариэлю и медленно осмотрела его с ног до головы, с нескрываемым наслаждением задержавшись на широких плечах и сильных руках.
Почему он не такой?
Жизнь определённо несправедлива.
— Аэлирин, — произнёс муженёк тоном обиженного ребёнка, которому не дали конфету, — ты не поприветствовала меня подобающим образом. Я жду.
Жди-жди.
— Аэлирин! — вступилась женщина, и в её голосе слышалась уже не только строгость, но и тревога. — Поклонись немедленно! То, что ты стала целительницей, не отменяет твоего положения в семье. Ты по-прежнему принадлежишь Лоранису и всегда будешь принадлежать ему.
Никогда!
Я проорала это внутри себя так громко, что удивилась, как никто не услышал.
Но что-то удержало меня от того, чтобы заявить это вслух на всю улицу. Какая-то сила внутри, которую я не могла ни обуздать, ни преодолеть. Что-то похожее на внутренний долг, впечатанный в это тело на уровне инстинктов.
И мне это совсем не нравилось.
Я поклонилась.
Да, ломая себя через хребет, скрипя зубами от унижения, но пришлось это сделать. Лучше быстрее отмучиться, чем стоять столбом и краснеть под сотней пытливых взглядов, ожидающих, когда я исполню свой долг.
В ответ на мой поклон муженёк просто улыбнулся — слабой, невыразительной улыбкой человека, привыкшего получать то, что хочет.
— Как всё прошло? — спросил он.
Я открыла рот, чтобы рассказать о странных ощущениях, о том, что я вообще не понимаю, что происходит вокруг, что я, возможно, не та Аэлирин, за которую они меня принимают...
И тут же умолкла.
Потому что Лоранис даже не смотрел на меня.
Он уже отвернулся и обращался к женщине в диадеме, будто я была предметом мебели, который выполнил свою функцию и больше не заслуживает внимания.
Ну конечно.
Как же это знакомо.
— Эвелиссия, — он поклонился перед ней куда глубже, чем я перед ним, — вижу, обряд прошёл успешно.
— Да, ты прав, — кивнула женщина, и в её голосе я услышала облегчение. — Твоя жена осталась жива, духи не стали забирать её душу, а наградили даром. Но дар ещё нужно испытать.
— Видимо, пришло время испытаний, — произнёс Лоранис и улыбнулся так, будто сказал что-то невероятно умное.
Испытать?
Как интересно вы меня собираетесь испытывать? И что вообще придётся делать?
Лоранис с важным видом повернулся ко мне, удостоив своим драгоценным вниманием.
— Аэлирин, я, к сожалению, не смогу присутствовать на твоём испытании, — он вздохнул так тяжело, будто на его плечах лежал весь мир. — Сильно замотался сегодня. Мне необходим отдых.
Ну началось.
Нытьё.
— Но я уверен, что у тебя всё получится, — добавил он милостиво.
Я едва сдержала радость, услышав, что его персона не будет давить на меня своим присутствием во время испытания. Хорошо бы, чтобы он и в жизни моей больше не присутствовал, но с этим, видимо, будет сложнее.
И тут меня накрыло осознание.
Это может быть навсегда.
Он — мой муж.
Я — его жена.
И мы... эльфы.
Эльфы, живущие по строгим традициям и древним обычаям.
Здесь, наверное, даже слова такого не знают — развод.
Или измена.
Это просто ужас.
Надо же было так влипнуть!
Сбежала от одного неудачного брака — и тут же угодила в другой, ещё хуже.
Ну почему? Почему именно сегодня?! Так, Наташа, хватит унывать. Ты сильная женщина, помнишь?
Да!
Так вот, если жизнь здесь окажется совсем невыносимой — просто встанем и уйдём. Лес огромный, и я больше чем уверена, что где-то есть другие племена, где меня примут с распростёртыми объятиями. С моими-то новыми волосами и ногтями. Пффф.
Но в любом случае этому нытику я не дам ни единого шанса.
Его тон, его взгляд, его вечно обиженное лицо — всё в нём вызывало у меня раздражение, стоило мне поднять на него глаза. Каким-то образом этому телу удавалось подавлять мою волю, заставляя кланяться и молчать.
Но ненависть — нет.
Ненависть была под моим контролем.
Глава 5
Поклонившись — скорее моей матери, чем мне — Лоранис развернулся и ушёл прочь, растворившись в толпе зевак со своей вечно обиженной физиономией, и я с облегчением выдохнула, провожая его взглядом.
Скатертью дорога.
Эвелиссия подошла ко мне с хмурым лицом, и в её глазах я прочитала то самое выражение, которое так хорошо знала — она видела меня насквозь, понимала каждую мою мысль, и ей категорически не нравилось то, что она там обнаружила.
Ей это совсем не шло, хмуриться.
Красивая женщина, явно в возрасте, видавшая немало гнусности и жестокости на своём веку, но продолжающая делать вид, будто всё хорошо, будто так и надо, будто мой брак с этим нытиком — лучшее, что могло со мной случиться.
Как тёща, у которой её сыночка — румяный умный мальчик, просто ты так и не научилась с ним обращаться.
А его надо каждый день подбадривать, хвалить, готовить вкусную еду, стирать за ним носки и гладить рубашки.
Ага, ещё сопли подтирать и слюни.
Что я, собственно, и
