пора «делай, что должен, и будь как будет». Теперь очень хотелось перейти в состояние «делай, что хочешь, и будет», но пока не получалось. Может, слишком много хочется?
Наверное, да. Покой и воля — это очень много. Особенно для того, кто полжизни играл юного Вертера, а полжизни — Труффальдино из Бергамо. Не то маска приросла к лицу, не то просто поздно менять амплуа.
Вот, к примеру, вчера. Зачем он вчера… Зачем он вообще согласился выполнить просьбу Минервы? Нет, не так. Почему он воспринял эту просьбу как нечто само собой разумеющееся? Не возмутился, не обиделся, а как ни в чем не бывало согласился. Естественно, как сапожник соглашается починить ботинок.
А ведь верно… Никто не ходит чинить ботинки к аптекарю, за Перечным зельем — к портному, за новой мантией — к трубочисту. У Минервы возник щекотливый и деликатный вопрос: насколько интимны взаимоотношения внутри Золотой троицы? Ну и к кому ей обращаться? Кто специалист по мерзопакостным и трудноосуществимым делам?
Северус Снейп.
И это даже где-то лестно.
«Урод ты все-таки, Принц, — сказал себе Снейп перед тем, как постучаться в дверь директорского кабинета. — Моральный урод. В дерьме ковыряться тебе льстит».
— Северус!
Минерва вскочила ему навстречу так резво, что профессор снова припомнил Поппи, скипидар и клизму.
— Северус, погляди. Я не знаю, что и думать.
Новенький, отличной выделки пергамент щеголял свежей сургучной печатью магического филиала банка «Сосьете Женераль». Текст на двух языках, французском и английском, представлял из себя уведомление об открытии аккредитива для Школы чародейства и волшебства Хогвартс и содержал предложение обратиться в Гринготтс с подтверждением намерения воспользоваться средствами аккредитива. Также пергамент сообщал, что в случае получения такого подтверждения Гринготтс акцептует аккредитив, и денежные средства станут доступны получателю в течение ближайшего месяца. Далее следовал список документов, необходимых к предоставлению в банк для получения права пользования аккредитивом. Были еще какие-то контактные адреса каминов, адреса для совиной почты, координаты аппарации и трансгрессии… только имени плательщика аккредитива указано не было.
— Вот! — Минерва истолковала выражение лица Снейпа совершенно точно. — Я тоже считаю, что это счастье неспроста. Неизвестный благотворитель, открывающий безотзывной аккредитив на двадцать тысяч галлеонов во французском банке для английской школы — это подозрительно.
Северус развеселился: МакГонагалл, конечно, уже приняла решение и вообще-то счастлива, но посомневаться, похлопать крыльями и покудахтать — это святое. Альбус любил приговаривать: «Ну почему я не такой умный, как Минерва потом?»
Вспомнил, и на долю секунды болезненно замерло сердце. Еще и Минерва своим хлопотливо-сварливым ворчанием воскресила с неимоверным трудом забытое ощущение тихого и радостного уюта, которое так презирал и по которому так тосковал профессор Снейп. И неконтролируемое желание подколоть гриффиндорскую деканессу, поерничать и поухмыляться над ее волнениями пришло тоже оттуда, из тех «лимонных понедельников»… когда все было плохо, но как же тогда было хорошо!
Теперь вот вроде все хорошо. Но, Мерлин раздери, что ж так хреново-то?
— Ну, ты можешь и не обращаться за платежами по этому аккредитиву. Если тебя он так смущает.
— Вот уж нет! Не время сейчас для щепетильности. Дают — бери, бьют — бей в ответ.
— Как это по-гриффиндорски…
— Если не считать, что это цитата из Дневника Слизерина, то да, по-гриффиндорски. Так о чем ты хотел пошипеть?
Минерва бережно уложила уведомление в сейф и, пародируя Снейпа, скрестила руки на груди.
— Я собирался поговорить, но если ты знаешь серпентаго…
Дежурный обмен подначками закончился, и слова стали не нужны. Так бывает, когда знаешь человека настолько давно, что можешь общаться с ним одними взглядами и жестами.
Снейп шагнул к столу и положил на полированную поверхность глаз-кристалл.
МакГонагалл изумленно выдохнула: глаз-кристаллы были невероятной и баснословно дорогой редкостью, откуда у Снейпа могло взяться такое сокровище? Впрочем, слизеринский декан всегда умел доставать все из ниоткуда, и никто не мог понять, как он это делает. Минерва не сомневалась: если сейчас, к примеру, заявить, что школе через десять минут нужен фиолетовый крокодил с тремя головами и восемью лапами, этот крокодил в школе будет. Может, не через десять минут, а через полчаса, и может, не совсем фиолетовый, а, скажем, лиловый, но он будет.
Вот только денег для школы Северус добыть не сумел.
— Ты что, подсматривал?!
— Это по-слизерински, правда? — ухмыльнулся Снейп. — Это ты сейчас подсматривать будешь. А я так, мимо проходил.
Минерва недовольно нахмурилась, но сквозь ее гримасу было хорошо видно нетерпение истинно женского и кошачьего любопытства. Когда Директриса положила руку на кристалл, Снейп накрыл ее ладонь своей и словно провалился в другую реальность.
Это было непохоже на путешествия по чужим воспоминаниям в думосбросе. И на полуосознанные мыслеобразы, мутные и размытые, которые видишь с помощью легиллименции, тоже. Это было… наверное, так смотрят на мир живых люди с портретов. Рама ограничивает обзор, но ты понимаешь — за ее пределами огромный мир и бесконечный…
Темная комната — из-за темноты не разобрать, большая или маленькая. Одинокая свеча почти не трепещет в бра над изголовьем широкой кровати.
Они лежат рядом, под одним одеялом: Поттер, Грейнджер, Уизли. Мальчишки спят, девушка читает. Когда огонек начинает подрагивать, она откладывает книжку, внимательно оглядывается по сторонам, вытаскивает из рукава пижамной куртки волшебную палочку и кладет ее под подушку. Еще раз оглядывается. Потом умиротворенно вздыхает, укладывается на подушку, возится, устраиваясь поудобнее — и наконец утыкается носом в плечо Поттера и закрывает глаза.
Свеча почти оплыла, но ее света хватает, чтобы увидеть: в этот самый момент открыл глаза Уизли. Поморгал, прогоняя сон. Укрыл подругу получше, подоткнул ей под спину край одеяла. Вынул из-под подушки свою волшебную палочку, положил ее поперек груди. Вздохнул — не тяжело, скорее успокоенно. Подогнул под себя правую ногу — так спят Невыразимцы на заданиях, чтобы при пробуждении сразу вскочить на одно колено. И уставился в темноту, почти не мигая.
Часы невозмутимо крутят стрелки, и ровно через три часа Грейнджер, не просыпаясь, переворачивается на другой бок и прижимается щекой к плечу Уизли. Тот убирает палочку под подушку, снова вздыхает и опускает веки — а на другом краю кровати просыпается Поттер.
Он просыпается и не ищет очки — они у него на носу. Он достает волшебную
