предложит.
В дверях появился Альтаир.
Сегодня он был без торжественной мантии — в простой чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и без этого он выглядел почти как человек. Почти — потому что глаза всё равно оставались жёлтыми, с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись в зависимости от освещения. Как у кота. У крупного, опасного кота, который привык, чтобы ему подчинялись.
— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе не было ни удивления, ни одобрения — только констатация факта.
— Меня не спрашивали, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя колени немного дрожали. — Повариха сказала «придёшь» — я пришла.
— Это правильно. Я принёс продукты.
На огромном разделочном столе стояла плетёная корзина, накрытая льняной салфеткой. Альтаир откинул её — и я увидела. Свежая рыба, ещё влажная, с прозрачными глазами и серебристой чешуёй. Овощи — морковь, лук, корень сельдерея, початок молодой кукурузы. Бутылка густых сливок в глиняном кувшине. И несколько маленьких баночек со специями, на которых были написаны названия, от которых у меня защемило сердце: шафран, розмарин, тимьян, мускатный орех.
— Сегодня будешь готовить суп-пюре из лосося, — сказал декан, скрестив руки на груди. — Я хочу увидеть, как ты колдуешь. Не просто чихаешь, а именно колдуешь — осознанно, с намерением.
— Я не колдую, я чихаю. Это аллергия. На драконов.
— На драконов не бывает аллергии. Бывает страх. Или неуважение, — его зрачки сузились до тонких щёлочек. — Но с тобой я готов потерпеть. Давай, чихни как следует.
Я посмотрела на рыбу. Красивая, оранжево-розовая, свежая — такая, какую в прошлой жизни я подавала только самым важным гостям. Жалко было портить её магией. Но декан ждал, и его жёлтые глаза не обещали пощады в случае отказа.
— Ладно, — я взяла в руки нож. Тот самый, магический, с голубоватым отливом. Лезвие вошло в рыбу как в масло, и я на минуту забыла обо всём.
Чистка, разделка, отделение филе от костей — всё это было как медитация. Мои руки — чужие, тонкие, без мозолей — вдруг вспомнили движения, которые я вбила в них за двадцать лет. Чешуя слетала хлопьями, кости выходили ровно, без единого заусенца.
— Ты умеешь резать, — заметил декан, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.
— Шеф-повар, — буркнула я, не поднимая глаз.
— Был. Теперь — объедок. С клеймом и без права на нормальную жизнь.
— Вы решили меня оскорблять или наблюдать? Я готовить пришла, а не на психотерапию.
Альтаир усмехнулся — одними уголками губ, но это всё равно был прогресс.
— Сначала посмотрим, что ты приготовишь. Потом решу.
Я закипятила воду. На этот раз — обычную, на плите, без магии, потому что декан стоял в двух шагах и явно ждал момента, когда я сорвусь. Рыбу отправила в кипяток целиком, на костях — для навара. Добавила овощи крупными кусками, чтобы не разварились в кашу. Помешала деревянной ложкой, которую нашла в подставке.
Декан смотрел молча, не комментировал. Только зрачки его слегка расширились — то ли от любопытства, то ли от голода.
— А где магия? — спросил он, когда суп начал закипать и приобретать золотистый оттенок.
— Будет, — ответила я, стараясь не нервничать. — Не торопите шеф-повара. Испорчу блюдо — вы же меня казните.
— Казнить не буду. Скормлю драконам. Есть разница.
— Не очень большая, если честно.
Суп варился. Пахло уже почти готовым — морем, овощами, лёгкой сладостью от кукурузы. Я сняла пену, убавила огонь, достала рыбу, отделила мякоть от костей и вернула её обратно. Добавила сливки, взбила венчиком до однородной консистенции.
И в этот момент я закрыла глаза.
Перед мысленным взором возник Марат. Его улыбка, когда он подавал мне ту самую фугу. Идеальный вкус. Идеальная отрава. Мои 98 килограммов, которые остались в том мире, вместе с рестораном, доверием и жизнью.
Злость обожгла грудь. Я открыла глаза, чихнула — и капля фиолетового света сорвалась с губ, упав прямо в кастрюлю. Суп полыхнул, забулькал, и вдруг запах стал таким, что у меня самой слюнки потекли. Грибы, лес, костёр, детство, первый заработанный рубль — всё смешалось в этом паре.
— Готово, — сказала я, вытирая лоб рукавом.
Декан взял ложку, зачерпнул, подул и попробовал.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Тишина затянулась на минуту. На две.
Уголёк за пазухой завозился — я прижала его локтем, чтобы не вылезал.
— Плохо? — спросила я, когда молчание стало невыносимым.
— Нет, — Альтаир поставил ложку на стол. — Это лучше, чем прошлый раз.
— В прошлый раз вы сказали, что у меня суп без магии.
— Сегодня — с магией. И с горечью. Что ты вспомнила?
— Свою прошлую жизнь, — ответила я честно.
— Она была тяжёлой?
— Вкусной, — я посмотрела ему в глаза. — Пока ученик не отравил меня рыбой фугу и не отправил в это место.
Декан ничего не сказал. Только достал из кармана кожаный кошелёк и высыпал на стол пять серебряных монет. Драконьи, с отчеканенными ящерами и коронами. Пять монет — пятьсот копеек. Мечта любого объедка.
— Твои. За работу. В следующий раз приготовь что-нибудь с мясом.
— У нас нет мяса. Мы объедки.
— У меня есть, — он пододвинул кошелёк поближе ко мне. — Купи на рынке. И не вздумай использовать отходы — я почувствую.
— Обязательно куплю. И спасибо, что не скормили драконам.
— Не благодари. Мне нужен результат, а не твоя благодарность, — он помолчал, затем добавил, понизив голос: — И запомни, объедок. Никто не должен знать, что ты готовишь для меня. Ни твои товарищи по моечной, ни кот. Ни одна живая душа. Если узнаю, что проболталась — скормлю драконам. Всех. Тебя, кота и тех, кто был рядом.
— А если кот сам проболтается? — спросила я.
— Кот сначала станет моим ужином, — Альтаир посмотрел мне за пазуху. — Я чувствую его дыхание. И фиолетовый медальон. Скажи своему фамильяру, что он на тонком льду.
Уголёк напрягся, но промолчал. Умный кот.
Декан ушёл. Я выдохнула.
— Уголёк, вылезай.
Кот вылез, отряхнулся, сначала хотел что-то съязвить, но передумал.
— Слышал. Молчок. Ни слова. Даже Ниссе.
— Особенно Ниссе. Она не умеет врать. И спать умеет — как удачно, что она сейчас спит.
— А
