если проснётся и увидит монеты? — спросил кот.
— Скажем, что нашли в отходах.
— Она поверит?
— Она хочет есть, а не расследовать. Поверит.
Я сунула монеты в тайный карман, прихватила остатки супа (на пробу) и на цыпочках выскользнула с верхней кухни.
В моечной было темно. Нисса спала на нарах, свернувшись калачиком. Я тихонько села на ящик, достала монеты, полюбовалась, как они блестят в свете масляной лампы. Уголёк устроился рядом.
— Пять монет, — прошептала я. — Никто не знает. Никто не должен знать.
— Если Нисса проснётся, делай вид, что это закладка для книги, — сказал кот.
— У нас нет книг.
— Тогда просто быстро прячь.
В этот момент Нисса села.
— Айза? — сонно спросила она, моргая. — Ты чего не спишь? И чего у тебя блестит?
— Монеты, — ляпнула я, потому что врать на ходу не умела.
— Какие монеты? — она протёрла глаза и уставилась на блестяшки. — Покажи.
Я растерянно посмотрела на Уголька. Кот вздохнул, подошёл к Ниссе и сказал торжественно:
— Нисса, ты хороший человек. Но в разведку с тобой не пойдут.
— Почему? — она обиделась.
— Во-первых, потому что ты спишь как бревно. Проспишь и опасность, и сигнал к отступлению. Во-вторых, потому что, когда просыпаешься, сразу начинаешь задавать вопросы вместо того, чтобы сделать вид, что ничего не видела. А в разведке главное — вовремя закрыть глаза и отвернуться.
— Это ты про то, что я любопытная? — Нисса насупилась.
— Это я про то, что если мы тебя посвятим в тайну, то через день о ней будет знать вся моечная. А через неделю — налоговая. А через месяц нас скормят драконам. Всем скопом. Включая тебя.
— Я никому не рассказываю! — возмутилась Нисса.
— Ты уже рассказала. Своим вопросом. Молчание — золото. А ты медный таз, который звенит.
— Грубо, — обиделась Нисса.
— Безопасно, — отрезал кот. — Так что давай досыпай. И забудь про монеты. Их не было. Ты видела сон.
— Но я...
— Сон, — повторил Уголёк, и его глаза на секунду блеснули красным. — Не заставляй меня переходить к мерам воздействия.
Нисса вздохнула, натянула робу на голову и отвернулась к стене.
— Ладно, — буркнула она из-под тряпья. — Молчу. Но я всё равно знаю, что это был не сон.
— Знать — не значит рассказывать, — философски заметил кот. — Учись держать язык за зубами. Это сэкономит тебе жизнь. И нам тоже.
— Ты жёсткий, — прошептала я.
— Я кот, живущий на помойке с риском быть съеденным драконом. Каким мне ещё быть? Мягоньким и пушистым? Это только в рекламе корма.
Мы помолчали. Нисса через минуту засопела — на этот раз по-настоящему, а не притворно.
— Уголёк, — сказал я. — А что мы скажем другим объедкам, когда они захотят купить суп? Они же видят, что у нас есть еда.
— Скажем, что нам везёт. Что отходы иногда сами превращаются в похлёбку. Это почти правда. Ты только чихаешь, а дальше — тайна природы.
— Ты гений конспирации.
— Я финансовый директор. Конспирация — часть моей работы. А теперь давай займёмся делом. Клиенты ждут.
Мы сварили суп. Тихо, без свидетелей. Уголёк следил, чтобы никто не зашёл. Я чихала фиолетовым и мешала поварёшкой. Те два объедка, которые уже стали постоянными клиентами, пришли, заплатили по три копейки, съели и ушли, даже не спросив, откуда взялась горячая еда. У них хватило ума не задавать лишних вопросов.
— Айза, — сказал Уголёк, когда все разошлись. — У нас уже пять монет и почти двадцать копеек мелочи. Это серьёзный капитал.
— Что будем делать? — спросила я.
— Первым делом — купим нормальную кастрюлю. Не дырявую, не ржавую. Такую, чтобы суп не вытекал на пол. Вторым — нож. Третьим — немного рыбы. Для вдохновения.
— А налоги?
— Какие налоги? — кот прищурился. — Нет бизнеса — нет налогов. Мы просто варим суп для себя и изредка угощаем соседей за символическую плату. Которая нигде не учтена.
— Это называется чёрный нал, — заметила я.
— Это называется разумная конспирация в условиях драконьего произвола, — поправил Уголёк. — А теперь давай спать. Завтра четвёртый котёл. И новые приключения.
Я легла, укрывая кота полой робы. Он замурлыкал.
— Айза, — сказал он сонно. — Ты заметила, какие у декана холодные глаза?
— Заметила.
— Но суп ему понравился. Может, он не такой ледяной, как кажется.
— Или просто голодный.
— Или просто голодный, — согласился кот. — Спокойной ночи, партнёр. И помни: деньги не главное. Главное — чтобы налоговая не узнала.
— А рыба?
— Рыба — это святое. Но без конспирации и рыбу отберут.
Я закрыла глаза и подумала: пять монет, тайна, декан с жёлтыми глазами и кот, который строит бизнес на помойке. Жизнь становится всё интереснее.
Глава 10. ИП «Объедок и партнёры»
Глава 10. ИП «Объедок и партнёры»
Утро началось с того, что Уголёк сидел у меня на груди и дышал мне в лицо. Не романтично, если вы подумали. Кислород закончился, а вместе с ним — и моё терпение.
— Айза, — сказал кот голосом, от которого у меня зачесалось в носу (и это была не магия). — Вставай. У нас проблема. Вчера, пока ты дрыхла и видела сны про пельмени, я подслушал разговор под дверью драконьей палаты.
— Ты подслушиваешь под дверями? — спросила Нисса, которая уже сидела на нарах и завязывала робу.
— Я веду промышленный шпионаж, — поправил Уголёк. — Это разные вещи. В общем, драконы приняли новый указ. Цитирую с кошачьей точностью: «О налогообложении подпольной предпринимательской деятельности среди объедков, а также лиц, приближённых к мусорным бакам». Штраф — двадцать монет. Или на корм драконам. Оптом.
— Двадцать монет — это две тысячи копеек, — я села, скинув кота на солому. — У нас есть пять монет от декана и двенадцать копеек от объедков. Три от Ниссы. Итого пятьсот пятнадцать. До штрафа как до луны с ведром на голове.
— Поэтому надо легализоваться, — сказал Уголёк, доставая из-под ящика мятый лист. — Я тут набросал бизнес-план. Всю ночь не спал, писал. Вот, смотрите.
Я взяла лист. На нём были нацарапаны
