Богатые кареты, запряженные холеными лошадьми, проносились мимо, окатывая грязью бедняков, копошащихся на мостовой. Контраст между роскошью и нищетой был поразительным.
Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона, мы наконец прибыли. Я спрыгнула с экипажа, разминая затекшие ноги. Возница, получив свои деньги, поспешно уехал, выгрузив мои вещи. А я застыла как столб перед своим новым домом.
Особняк барона Файнштейн.
Скорее, скромный особнячок. Двухэтажное здание из серого камня, с небольшим садом, поросшим дикими розами. Никакой вычурной лепнины, позолоты, колонн — ничего, что говорило бы о богатстве и знатности. Скорее, добротная, но несколько обветшалая постройка.
"Что ж, Маргарита Робертовна, — прошептала я себе, — ты прошла через многое. И с этим справишься. Понимаю, что актриса из тебя никакая, но у тебя есть лазейка с отшибленной памятью".
Собравшись с духом, я шагнула к массивной деревянной двери и постучала.
Она распахнулась мгновенно, словно меня ждали. И точно — на меня с визгом налетела маленькая девочка, с копной золотистых волос и глазами, полными восторга.
— Марика! Ты вернулась! Я так скучала! Я услышала экипаж и сразу побежала!
Она повисла у меня на шее, обнимая так крепко, что я едва не потеряла равновесие.
Берта, кажется. Младшая сестра.
Но радость девочки была прервана ледяным тоном, прозвучавшим из глубины дома.
— Берта! — раздался строгий, ледяной голос. — Нельзя так себя вести! Это неприлично! Для чего, по-твоему, существует прислуга?
Я подняла глаза. В дверях стояла женщина. Высокая, полная, с лицом, на котором застыло капризное выражение. Темные волосы, собранные в сложную прическу, подчеркивали бледность кожи и пронзительный взгляд серых глаз.
Баронесса Глория Файнштейн. Моя мать.
— Наконец-то ты почтила нас своим присутствием, — процедила она сквозь тонкие губы.
«Да, Маргарита Робертовна. Жаркий прием, ничего не скажешь» — усмехнулась я про себя.
— Как отец? — сразу перешла я к делу, чтобы избежать ненужных нотаций.
— Отец? Ждет тебя. Ты как раз вовремя. Сейчас накрывают к ужину стол. После и поговорим. Пока иди в свою комнату.
Я растерялась. Где моя комната? Но Берта схватила меня за руку и потащила на второй этаж.
Комната была небольшой, но уютной. У окна стоял письменный стол, на которой аккуратно были сложены в стопу книги. В углу — кровать, застеленная вышитым покрывалом.
Берта зажгла масляную лампу, висевшую под потолком. Ее свет, дрожащий и теплый, выхватил из полумрака детали комнаты: резные ножки стола, потемневшие от времени обои, небольшой букетик засушенных цветов в вазе на комоде.
— Ой, Марика, ты не представляешь, сколько всего произошло, пока тебя не было! — защебетала Берта, усаживаясь на край кровати. — Наш кузен Филипп наконец-то сделал предложение Луизе! Наперекор маменьки, ведь Луиза простая белошвейка. А еще…
Ее болтовню прервал строгий голос из коридора:
— Берта! Иди оденься к ужину. И дай своей сестре собраться.
Берта надула губы, но послушно кивнула.
— Хорошо, матушка. Но я еще вернусь! — пообещала она мне и выскользнула из комнаты.
В этот момент в комнату вошел мужчина в простой одежде. Он внес мой сундук с вещами и поставил его у стены.
— С возвращением, госпожа Марика, — басовито произнес он.
— Спасибо, — я улыбнулась в ответ.
Мужчина вышел, громко топая ботинками. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Сейчас начнется самое сложное. Знакомство с семьей. Но сначала и правда нужно переодеться.
Взгляд упал на большой шкаф, стоящий у противоположной стены. Я подошла и открыла его. На вешалках висели платья. Не так уж и много для молодой девушки, дочери барона.
Я становившись на темно-синем платье из плотной ткани. Оно казалось достаточно скромным и неброским. Я сняла его с вешалки и накинула на себя. Ткань приятно холодила кожу.
Сняв с головы косынку, я расчесала свои короткие, непослушные волосы. Кинула на себя взгляд в зеркало. Нашла, что выгляжу вполне мило.
В дверь постучали.
— Марика, ты готова? Матушка ждет к столу! — прощебетала Берта.
Готова ли я? Нет конечно. Но где наша не пропадала.
Берта обхватила мою руку своей ладошкой, и мы спустились по широкой лестнице в столовую. В воздухе витал аромат жареного мяса и свежего хлеба.
За длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, я увидела баронессу. Рядом с ней сидела молодая девушка, как я понимала, моя вторая сестра. Она немного высокомерно посмотрела в мою сторону, капризно сложив губы. Явно копируя мать.
А во главе стола… отец?
Живой и вполне здоровый.
— Ну, здравствуй, дочка, — раскатисто произнес он.
17
— Здравствуй… отец.
Берта потянула меня за руку к столу, выставляя на всеобщее обозрение. Баронесса сузила глаза и вспыхнула, так, что даже грудь пошла красными пятнами.
— Что ты с собой сделала? На кого ты стала похожа, Марика?
— Что именно вам не нравится, матушка? — невинно спросила я, хотя понятно, что баронесса разглядывает мою прическу. Так пристально, что рука тянется пригладить волосы.
— Она стала похожа на общипанную курицу, — послышался смешливый голос моей второй сестры.
— Да, Марика, зачем ты подстригла волосы? Но ты все равно красивая, — с детской непосредственностью сказала Берта.
Под осуждающим взглядом баронессы я заняла место за столом. По левую руку от отца, напротив баронессы. Берта села рядом со мной.
— Мне пришлось подстричь волосы из-за болезни, — произнесла я.
— Ты не сообщала об этом… — баронесса поджала губы, — могла бы посоветоваться с семьей, прежде чем совершать необдуманный поступок. Наверняка этого можно было избежать. Как ты теперь покажешься в обществе?
— Она может покрывать голову платком, пока волосы не отрастут, — отозвался отец, с усердием орудуя ножом, разрезая на куски большой кусок мяса.
— Это вызовет еще больше вопросов, — раздраженно добавила баронесса.
Я попыталась скрыть возмущение. Мою родню больше волновало отсутствие волос, чем мое здоровье. И то, как это отразится на моей репутации.
Я заметила, что на столе была только каша в глубокой миске. А в другой была налита жидкая овощная подлива. Так же был хлеб, нарезанный на ломти. Из пшеничной муки, но тяжелый и клеклый внутри.
Баронесса положила себе кашу и полила подливой. После этого все посмотрели на меня, ожидая, когда я сделаю тоже самое.
— Нам приходится экономить. Мясо готовят только для барона, — заметила баронесса, — у твоего отца слабое здоровье.
Я покосилась на сидящего во главе стола мужчину. Слабое здоровье? Он сидел, развалившись в кресле, с довольным видом поглощая свой ужин. Лицо его было одутловатым, щеки румяными, а подбородок давно уже слился с шеей. Никакой болезненности я не видела. Только избыточный вес от малоподвижного образа жизни.
— Что с вами, отец? — поинтересовалась
