я.
Он тут же отреагировал, словно ждал этого вопроса. Его лицо исказилось гримасой страдания, голос зазвучал жалобно.
— Ах, Марика, ты не понимаешь! Эти боли… Они сводят меня с ума! Сердце мое слабое, дышать тяжело… Я чувствую себя старым и немощным.
Он начал перечислять свои "недуги", сопровождая их театральными вздохами и причитаниями. Я слушала его, и во мне крепло убеждение: он не болен. Он просто… разленился. Заплыл жиром, перестал следить за собой и за своим здоровьем.
— Отец, вам нужно больше двигаться. И гулять на свежем воздухе. Тогда вся хворь пройдет, — невозмутимо произнесла я.
— Пока ты прохлаждалась в госпитале, мы тут едва сводим концы с концами! — резко произнесла баронесса, — отец твой трудится не покладая рук для вашего благополучия.
Я опустила взгляд на свои руки, исцарапанные и загрубевшие от работы. Прохлаждалась? Хорошего же мнения баронесса о своей дочери. Только и препираться бесполезно. Эта женщина слышит только себя.
— Если вы считаете, что ухаживать за ранеными и спасать жизни пустяком, то я не представляю, что для вас может являться важным… маменька! — все же не смогла смолчать я.
— Твоя семья! Баронесса Кранберг несколько раз спрашивала о тебе. Ты же знаешь, она была не в восторге от твоей помолвки с Фредериком. Считает тебя недостойной партией. Мы не настолько богаты как они. К тому же, баронесса приходится кузиной графу Ройдену. А после твоего исчезновения считает тебя и вовсе легкомысленной. Конечно, она не говорит это мне в лицо. Но мне доложили, что она обсуждала твое поведение с одной из родственниц. И высказалась, что нужно еще проверить, девица ли ты…
За столом разлилось гробовое молчание, и все дружно посмотрели в мою сторону. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Не беспокойтесь. Могу заверить, что на мою честь никто не покушался, — едко произнесла я.
— Перед свадьбой она будет настаивать на осмотре. Марика, ты же понимаешь, как для нашей семьи важен этот союз. Барон Кранберг ведет успешную торговлю и мог бы взять отца в дело. Поручиться за него перед партнерами. Ссудить деньги. Тебе нужно быть очень осторожной и вести себя должный образом. Особенно сейчас, когда Фредерик дал о себе знать и в любой момент может вернуться домой. Баронесса имеет слишком большое влияние на сына.
Остаток ужина прошел в молчании. Под конец круглолицая служанка внесла на широкой тарелке десерт — печеные яблоки, политые медом. Батюшка тут же отсыпал себе половину тарелки и принялся с хрустом уплетать.
— Вот что решим, — произнесла баронесса, откладывая в сторону столовые приборы, — в воскресенье пойдем в храм и постараемся попасться на глаза баронессе Кранберг. А там уж будем молить бога, чтобы она пригласила нас к обеду.
Я молча выслушала все разглагольствования баронессы. Лезть сейчас со своими планами на обучение в лекарской школе было несколько неосмотрительно, если я собираюсь спокойно провести остаток вечера. Да и разумная, повидавшая жизнь часть меня твердила, что нужно закрыть старые двери, прежде чем открыть дверь в новую жизнь.
А за моей спиной маячила помолвка с Фредериком, чье изображение Марика бережно хранила в своем саквояже. Вот с этим и нужно в первую очередь разобраться.
После ужина я вернулась в свою комнату. С интересом огляделась. Мысленно спросила:
«Какая же ты, настоящая Марика?»
На столе лежал томик в потрепанном переплете. Я взяла его в руки. "Любовные страдания юной графини…" — гласила золотая надпись на обложке.
Дамский роман. Наверняка зачитанный до дыр. Я открыла книгу наугад и пробежала глазами по строчкам. Слащавые признания в любви, томные взгляды, обмороки от избытка чувств… Все это вызывало у меня лишь горькую усмешку.
Марика была мечтательной и романтичной особой. Возможно, в силу юного возраста и начитавшись любовных романов. Иначе не представляю, как могла нежная девушка, боявшаяся вида крови, сбежать из дома в поисках своего жениха?
Я открыла ящик стола и обнаружила несколько писем. Они были от Фредерика, когда он только ушел на войну. Последнее было датировано концом весны. А сейчас глубокая осень.
Я развязала ленту и развернула первое письмо. Почерк был размашистый и уверенный.
"Моя дорогая Марика!
Солнце светит здесь так ярко, что я почти забываю о том, что рядом война. Но ничто не сравнится с теплом твоего поцелуя, которым ты одарила меня на прощание. Я храню его в своем сердце, как талисман, оберегающий меня от всех бед.
Форма сидит на мне как влитая! Представляешь, я теперь настоящий офицер! Скоро мы разгромим врага, и я вернусь к тебе с победой. Тогда мы сыграем свадьбу, о которой ты так мечтаешь.
Твой навеки,
Фредерик."
Я прочитала письмо, и в груди что-то болезненно сжалось. Судя по тону письма Фредерик был пылок и юн. Не думаю, что намного старше самой Марики.
Я перешла к следующему письму, потом к следующему. Фредерик описывал свои подвиги, хвастался своей храбростью, мечтал о возвращении домой. В каждом письме — упоминание о поцелуе, который я, то есть настоящая Марика, подарила ему.
— Черт! — вырвалось у меня. Я никогда раньше не рвала отношения. В моей прошлой жизни все было просто: Костя и работа. Здесь все иначе. Здесь есть честь, долг, семья.
Как признаться этому влюбленному мальчишке, что я — не та, кого он ждет? Как объяснить, что его Марика умерла в госпитале, а на ее место пришла я, чужая, из другого мира?
Да и кто поверит в это безумие?
— Может, просто стать невыносимой? — пробормотала я, — Стать такой, чтобы его матушка меня возненавидела. Тогда он сам разорвет помолвку.
Трусливая мысль. И она мне совсем не нравилась. Все же лучше дождаться Фредерика и попытаться поговорить с ним. Кто знает, может быть, за это время его чувства к Марике угасли. Это был бы лучший выход из положения.
А пока потихоньку подготовлю свою новую семью к факту, что я собираюсь поступать в лекарскую школу.
Берта, как и обещала, заглянула ко мне перед сном. Потерлась об меня, как маленький котенок. И я прижала девочку к себе. Она была единственная, кто искренне радовалась моему возвращению домой.
— А что моя другая сестра? Совсем не рада меня видеть? — спросила я Берту с целью заодно выведать имя моей второй сестры.
— Эмилия все еще дуется на тебя из-за того случая на балу. Помнишь, ты мне сама рассказывала. Фредерик хотел пригласить ее на танец, а ты вышла вперед, и первая подала ему руку. Ты такая смелая, Марика. Я хочу быть похожей на тебя.
— Только никогда не сбегай
