пробормотал на ходу, извиняющимся тоном:
— Вы же понимаете, баронесса, я не мог сказать правду. Появились бы лишние вопросы…
— Пострадала бы ваша репутация… — добавила я, — понимаю, легче промолчать, чем признать свою ошибку.
Я вернулась в свою палату. Сестры закончили застилась постели и теперь опять столпились возле окошка, ожидая развязки представления.
— Смотрите, кого-то несут на носилках. Видать важная особа…
— А это не тот бродяга… Марика, иди посмотри…
Я только отмахнулась. Хватит с меня на сегодня прощаний.
15
Как я и предполагала, русская банька с густым паром пошла на пользу. Эпидемия потихоньку сходила на нет и палаты постепенно освобождались. Радовало то, что на свободные койки больных гнилой лихорадкой не находилось.
За следующие три недели повозка несколько раз привозила раненых солдат. Доктор снисходительно смотрел, как я ходила следом за ним на осмотре, гармонично вписавшись в группу лекарей. Даже позволил себе несколько раз поинтересоваться моим мнением. Задал несколько вопросов о состоянии раненых, когда мы делали осмотр. Словно хотел проверить мои знания. Или подловить на невежестве.
Но о том, чтобы проводить операции и делать что-то более серьезное, чем промывание и перевязывание ран, речи не шло. Я пару раз ассистировала одному из лекарей. Закостенелому старикашке, который каждый раз презрительно оттопыривал губу, когда я лезла с непрошенными советами. И все равно все делал по-своему.
— Вот получите диплом лекаря, тогда и поговорим, — как-то бросил он мне.
Я всерьез стала рассматривать возможность обучения. Одна из лучших лекарских школ находилась в столице. Но туда, по словам доктора, поступить, что в игольное ушко влезть.
Есть еще одна школа, у южной границы. Туда добираться несколько дней и обучение стоит денег. Но больше шансов, что возьмут. Были преценденты, когда женщины получали в этой школе диплом лекаря. По протекции, конечно, которая сопровождалась звоном монет… но возможность была.
Вот только в мои планы вмешался случай.
Я заканчивала утренний обход. Перебинтовывала руку старому вояке, обмениваясь шутками с молодым пареньком на соседней койке. Тот откровенно флиртовал, выпытывая, есть ли у меня жених. С гордостью описывал свой дом с огромным земельным наделом. И говорил, что мечтает привести туда хозяйку. Похожую на меня.
Я от всего сердца пожелала ему такую девушку найти. Невольное улыбнулась, польщенная его бесхитростными ухаживаниями.
Все никак не могла привыкнуть, что я уже не престарелая Маргарита Робертовна, а молоденькая Марика, которая может нравится таким вот сопливым мальчишкам. Да и не только им, многие заглядывались.
Я за эти три недели достаточно окрепла. Появился румянец на щеках, а с лица сошли неприятные красные прыщики. Так что я теперь да… красавица!
Вот только немного жалела, что Коста меня не видит такой. Да и увидит ли? Что толку мечтать.
— Марика, смотри, что у меня есть, — послышался голос фру Ханны, и я посмотрела в ее сторону.
Женщина стояла в проходе между кроватями и призывно махала белым конвертом.
— От матушки, — добавила она.
От баронессы давно не было известий. Я отправляла небольшое послание, что мол жива, здорова… и на этом все.
И вот… письмо.
Я взяла письмо и вскрыла конверт. Развернула лист и начала читать.
"Марика, дочь моя! Как ты могла забыть о доме? О нас? Неужели тебе нравится такая жизнь, среди грязи в госпитале полным мужчин? Неужели тебе все равно, что происходит здесь, в родовом поместье?"
Я прикусила губу. Все письма баронессы всегда начинались с одного и того же. Но дальше…
"Твой отец очень плох. Лекарь говорит, что ему осталось недолго. Он постоянно зовет тебя. Просит увидеть тебя в последний раз. Марика, прошу тебя, вернись! Приезжай как можно скорее!"
Дальше шли слезливые причитания и мольбы. Но главное я уже поняла. Отец… при смерти. И хотя я не знала этого мужчину, что-то внутри меня тоскливо сжалось и слезы навернулись на глаза. Словно настоящая Марика сейчас читала письмо вместо меня.
— Что случилось, детка? — спросила фру Ханна, вертевшаяся недалеко от меня.
— Отец тяжело болен. Баронесса настаивает, чтобы я вернулась домой.
— Отец — это святое. Поезжай, Марика. Завтра как раз повозка в город идет. А там наймешь экипаж до имения.
От неожиданности я присела на стоявший рядом стул. Ехать нужно, это бесспорно. Но как я посмотрю в глаза, по сути, чужим для меня людям. Поймет ли баронесса, что перед нею не дочь? И как мне себя вести…
Да, влипла ты Маргарита Робертовна. Это тебе не повязки менять.
Вечером я подошла к доктору и показала ему письмо.
— Весьма прискорбно. Но что поделать. Нам будет вас не хватать, баронесса.
— Вы обещали дать мне рекомендацию, — напомнила я.
— Конечно-конечно. Неужели вы подумали, что я отпущу вас без нее. Присядьте, это не займет много времени…
Я присела на жесткий стул у стены. Выжидательно сложила на коленях руки.
Доктор склонился над бумагой, и в тишине кабинета слышался лишь скрип пера. Наконец, он поднял голову и протянул мне сложенный лист бумаги.
— Держите, баронесса. Я написал все, что думаю о ваших способностях и преданности делу. Очень надеюсь, что у вас все получится.
Я поблагодарила. Но сейчас, когда мне предстояло возвратиться домой, эта мечта казалась все более недостижимой. Сердцем чувствую, что моя идея придется баронессе не по вкусу.
Но будем разбираться с проблемами по мере их поступления.
Наутро я со всеми распрощалась. Фру Ханна прижала меня к своей мягкой груди, хлюпая носом.
— Жаль мне с тобой расставаться, детка. Ты уж матушке скажи, что я за тобой присматривала, как положено. Поклон от меня передавай. И главное Фредерика своего дождись. Даст бог, скоро вернется, а там и свадьба не за горами…
М-да…
Надо еще как-то и с этим разбираться. К своему стыду, я так и не написала Фредерику ни строчки. Хотя может оно и лучше…
Вскоре я тряслась в повозке, все дальше удаляясь от привычного мне мира. И если честно, то мысль, что сегодня вечером я прибуду домой вызывала во мне тихий ужас.
16
В городе мне пришлось нанять экипаж. Повозка высадила меня на торговой площади, а сама укатила дальше, по своим делам.
Сторговавшись за приемлемую цену, я нашла экипаж, что доставит меня до имения. Возничий загрузил мои пожитки, и я не мешкая, взобралась внутрь. Окно позволяло мне рассмотреть проплывающий мимо город.
В центре города дома, тесно прижавшиеся друг к другу, пестрели вывесками. Крики торговцев, лай собак, звон колоколов — все это сливалось в какофонию звуков.
