сдвинулись.
Несколько секунд я смотрел на хлопающую ткань, и в голове родился план.
Я отозвал Удочку обратно в Систему, забрался наверх и отвязал тент целиком. Широкое полотнище из грубой ткани, два на три метра, с люверсами по краям. Из руки потянулась Духовная Нить — несколько метров молочно-белого шнура, прочного как стальной трос. Я пропустил Нить через люверсы, привязал верхний край к стойке, а нижний растянул на двух рейках, воткнутых в пазы на палубе.
Импровизированный парус вздулся, поймав ветер, и плот дрогнул. Ткань натянулась, палуба подо мной начала набирать ход. Медленно, но бурун у кормы подтвердил: плот набирает ход.
Да, медленно. Даже с парусом я приду последним, и все начнут готовить приманку задолго до моего прибытия.
Взгляд мой прошёлся по палубе: гора улова, Алхимический Котёл на огнеупорной платформе, разделочная доска у борта. У меня здесь обустроена полноценная кухня.
А кто сказал, что готовить обязательно на берегу?
Пальцы нырнули в перстень и нащупали мягкую ткань ленты, что подарила мне Молли. Я перевязал лоб, убрав волосы с глаз, и затянул узел на затылке. Привычный жест, от которого на лице появилась предвкушающая улыбка.
Акватариновый кинжал лёг в ладонь, и лезвие поймало солнце, отбросив голубоватый блик на мокрые доски. Я взял первую рыбину из кучи, положил на разделочную доску и сделал первый надрез…
Глава 5
Нож вошёл в чешую, и мир вокруг перестал существовать.
Это всегда работает именно так. Стоит лезвию коснуться продукта, как всё лишнее отходит на задний план: озеро, хлопающий парус, гонка к берегу и тридцать конкурентов, которые сейчас наверняка ломают вёсла. Для меня остались только разделочная доска и продукт.
От первого надреза по палубе разлилась волна запаха, плотная, будто кто-то разбил склянку с эфирным маслом прямо под носом. Вслед за ароматом брызнул тонкий росчерк духовной энергии, золотистый и вибрирующий.
Рид вскинул голову. Уши встали, зрачки сузились в щёлки, и прямо в движении его тело поплыло, расширяясь и наливаясь массой. Через секунду стокилограммовая туша подалась к разделочной доске, переступая по палубе с осторожностью охотника, который подкрадывается к добыче.
Я отодвинул его локтем, даже не глядя в ту сторону.
— Жди.
Кот замер с оскорблённым видом, но послушно уселся рядом, лишь подрагивая ноздрями в ожидании.
Что ж, пора посмотреть, с чем нам предстоит работать. Я активировал навык «Духовного Кулинара», и картина мира преобразилась. Полсотни с лишним рыбин на палубе засветились изнутри, демонстрируя тонкую паутину энергетических нитей. Цвета разнились от бледно-голубого до насыщенного аквамарина, при этом одни пульсировали как метроном, а другие мерцали рвано, словно никак не могли определиться с темпом.
Приманки должны получиться компактными и плотными. Просто скатать сырой шарик не вариант — под водой его раздавит течением ещё до того, как запах дойдёт до чего-нибудь зубастого. Однако если каждую рыбину обработать правильно и пустить мясо на фарш, сохранив кожу для оболочки, и выварить кости на бульон, то из каждой штуки выйдет полноценный рыбный галантин. И это уже совсем другой уровень.
Из одной мелкой рыбёшки я решил сделать тестовую приманку. Если я где-нибудь допущу ошибку, то лучше узнать об этом на пробнике, а не запороть все пятьдесят три чистовых варианта.
Я мысленно прикинул время. С учётом моей скорости, поварского опыта и девятого уровня Закалки, работа должна занять около часа, может чуть больше. Парус на плоту тянул ровно, ветер не собирался менять направление, так что я вполне должен был успеть к назначенному сроку.
Пора было начинать.
Первая рыба перекочевала на разделочную доску. Я положил её пластом и повёл лезвие вдоль хребта. Акватарин заскользил по позвоночнику с тем шёлковым звуком, который слышит повар в момент идеального надреза. Кость и мясо расстались без сопротивления, и филе отошло цельным пластом. Затем я снял кожу целиком, стараясь нигде её не повредить, потому что она должна была стать оболочкой для рулета, а хорошая оболочка — это основа правильного галантина. Я перевернул тушку и повторил процесс с другой стороны.
Мясо отправилось в миску, а кости и голова легли в отдельную ёмкость.
Со второй рыбиной я повторил тот же цикл: надрез у головы, линия вдоль хребта, отделение филе и снятие кожи. Пальцы чувствовали каждое волокно через рукоять, и нож огибал рёберные кости, не задевая внутренностей. Следом в дело пошла третья, четвёртая, пятая…
Нож сверкал на солнце, а руки двигались в привычном темпе кухонной запары. Ветер трепал парусину над головой, доски слегка покачивались под ногами, но мои пальцы знали своё дело куда лучше, чем рассудок.
Главной задачей сейчас было не потерять ни капли сока, потому что каждая капля скрывала в себе драгоценную энергию, способную заставить подводную тварь потерять голову. Лезвие шло вдоль каналов, и я не торопился, хотя руки так и тянулись ускориться.
Горки заготовок росли: филе скапливалось слева, снятые кожи лежали в центре, кости справа, головы еще правее.
Вскоре на доску легла последняя, пятьдесят третья рыба, а за ней отбракованная рыбёшка, пошедшая на тестовую приманку.
Разделка заняла у меня около двадцати минут. Руки гудели от монотонной работы, но гудели приятно, как после хорошей смены, когда тело помнит правильные движения и не хочет останавливаться.
Я залил подготовленные кости водой из запасённой бочки. Котёл уже стоял на огнеупорной платформе, и мне оставалось только выпустить из ладони струю Пламени Фиолетовой Бездны.
Огонь лизнул дно, и вода зашипела. Через минуту на поверхность побежали первые пузыри, а ещё через две бульон покрылся серой пеной. Я снял накипь ложкой, убавил жар до минимума и оставил жидкость тихо побулькивать.
Пора было запустить экстракцию.
Интерфейс котла мгновенно отозвался, и над водой повис ползунок между иконкой капли и силуэтом рыбы на отметке пятьдесят на пятьдесят. Я потянул его к капле — шестьдесят, семьдесят, девяносто… девяносто девять на один.
Руны на стенках пульсировали, кости бледнели на глазах, теряя сияние, а бульон густел и наливался перламутром, который в прошлой жизни я видел только у лучших фюме после двенадцати часов томления.
Полторы минуты — и первая закладка опустела. Вытащил побелевшие кости, загрузил следующую партию, ползунок опять сбросился на пятьдесят на пятьдесят, и я снова потянул его к капле. Через несколько циклов весь костный запас превратился в пустую белую массу, а бульон в котле переливался золотистым сиянием.
Пока бульон доходил до нужной кондиции, я взялся за фарш.
Мясо из миски отправилось на доску, и нож застрочил. Запястье отбивало ритм,
