неизвестного растения. Краем сознания мозг отметил какую-то странность, несоответствие. Потап на секунду задумался, повертел в руках широкий лист, даже принюхался. По-прежнему пахло дерьмом, а растение выглядело чистым.
Дернув плечом, Топор все-таки решился: тщательно обтер губы, очистил лицо, хорошенько протер веки и лоб. Отбросил испачканный порванный лист, сорвал новый, свежий. Вытерся еще раз и только теперь мозг подал сигнал, Топорков осознал: сорвал-то он пару листиков, дернул не так чтобы сильно, куст из земли с корнями вышел, словно его только что посадили, и растение не успело закрепиться.
— Какого? — прохрипел главарь копателей, внезапно ощутив, как запекло губы, щеки, лоб, через секунду пылало уже все лицо. Глаза горели огнем, руки тоже.
— Сука-а-а! — взвыл Топорков и рванул, не разбирая дороги, к колодцу, который находился на задворках лесного хозяйства, что осталось от бывшего хозяина. На краю поляны у кромки леса лесник соорудил скважину, обложил шахту чин по чину бревнами, поставил журавля, ведро привесил на цепок. Вода в этом старом колодце и зимой, и летом была сладкая, ледяная до зубовного скрежета.
Чертыхаясь, спотыкаясь шагал Топор к спасительному месту. Лицо пылало, глаза пекло, слезы лились градом, нос распух. Матерясь, шатаясь, натыкаясь на кусты, ветки, Потап упрямо двигался к колодцу, сквозь узкие щелки вглядываясь в тропинку.
Краем сознания Топор отметил, что ловушки вроде как закончились. Ничто не летело в лицо, не проваливалось под ногами. Уставший мозг, измученный неприятными болезненными ощущениями организм отметил этот странный факт, порадовался и никак не отреагировал. От жуткого жжения в глазах инстинкт зверя притупился, реагируя только на адское пекло, которое полыхало на лице.
Приметив избушку лесника сквозь опухшие веки, Топорков остановился, сквозь мутную пелену разглядывая знакомый домишко.
— Кто здесь? — прохрипел мужик. В один ми показалось, в пышных кустах, что разрослись возле заднего угла, мелькнула какая-то тень.
— Выходи, ублюдок! Давай по-честному! — рявкнул Топор. Рука тут же скользнула за спину под ремень, где всегда под ремнем гнездился наган. Наклоняться за ножом, спрятанным в сапоге, Потап не стал, оставил на крайний случай. Да и с наганом надежней: пуля бьет наверняка и издалека.
— Ну, выходи! Кому говорю! — скрипнув зубами, рявкнул Топорков, с трудом сдерживая желание утереть слезы, которые по-прежнему непроизвольно текли по щекам. Неприятный зуд и жжение уменьшились, а может, тело просто притерпелось к неприятным ощущениям и боли.
— Я тебя все равно найду, сволочь! — выкрикнул в никуда Топорков, затем осторожно двинулся в сторону колодца.
Но сделав пяток шагов, Потап вдруг остановился, скривился, что-то буркнул себе под распухший нос и решительно повернул обратно. Мыслил Топор логично: ежели учитель или кто-то другой устроили на него ловушки по всей тропе к дому лесника, значит, прикинули и рассчитали его дальнейшие действия. Понятно, что злодеи могли только предположить, что он, Потап, утрется подсунутым лопухом. А значит, знали, какой урон нанесет чертово растение и куда он, Топор, кинется в первую очередь.
Не зря этот странный подвявший куст оказался возле того места, где он, Потап, оказался в дерьме по самые уши, причем в буквальном смысле слова. Значит, этот кто-то, пусть даже и не учитель, все рассчитал. Сейчас Топор должен нестись к колодцу, не разбирая дороги. По всему выходит, по пути к спасительной воде невидимка заготовил еще пару-тройку неприятных ловушек. Потому он, Топорков Потап Михайлович, пойдет другим путем, в обход, обогнет избушку и со стороны бани доберется до леса, к колодцу, тем самым сломает планы недоброжелателю.
Топор решительно двинулся в обход, уже почти свернул за угол как вдруг его внимание привлекло нечто-то странное, чего ранее на двери в избу не наблюдалось. Нечто белое выбивалось из общей картины. Темная от времени, местами покрытая мхом дверь и кусок чего-то белого поверх.
— Что за черт? Откуда? — пробормотал Топорков, медленно возвращаясь к дому, внимательно глядя под ноги, не забывая посматривать по сторонам. — Хм… Какого?.. Совсем на дурака рассчитано? — злобно буркнул полицай себе под нос, обнаружив спусковой примитивный механизм возле порожка.
Потап задрал голову и внимательно посмотрел на крышу избы. Ну, точно, наступи он на скрытый рычажок, получил бы по голове старым ржавым ведром. Еще неизвестно что внутри дырявого корыта, но точно ничего приятного. Топорков потянул носом воздух, и моментально озверел. Судя по аромату, в ведре находилось дерьмо.
— И где только взяли, твари ублюдочные? — прорычал Потап, осторожно шагнув вправо.
Под ногами что-то негромко щелкнуло, Топорков едва успел осознать звук, как сбоку в ногу чуть повыше голенища вошло нечто острое.
— Твою мать! Сука-а-а-а! А-а-а-а-а! — схватившись за ногу, заорал Топорков. Ногу разорвало острой болью, руки обагрились собственной кровью. Сцепив зубы, Топор ощупал поврежденную ногу, обнаружил в теле ржавый гвоздь.
— Убью-у-у-у! — заревел бандит, резким движением вытаскивая из ноги кусок железа. — Су-у-у-ка-а-а! — зажав рану грязной ладонью, выматерился полицай. Торопливо пошарил по карманам штанов, в поисках чистой тряпки, чтобы перевязать рану. Кровь вроде текла не сильно, но гвоздь оказался не первой свежести, заражение в рану занести — как нефиг делать.
— Убью… Сука… Выходи… Убью! — орал на автомате разъяренный мужик, отдирая рукав рубахи и перевязывая ногу. — Медленно убивать буду, тварина, — пообещал Топорков, справившись с задачей. — уж я-то знаю толк, молить о пощаде будешь, сука. Зубами подавишься, жрать будешь все, что мне заготовил!
Лицо и глаза с губами к этому моменту почти перестало печь. Топор осторожно ощупал физиономию и снова выматерился. Морда опухла, зато под кожу словно сотню иголок загнали, в горле пересохло, язык опух, мозг раздирало желание чесаться. Даже пальцы превратились в толстые сардельки. Ногу дернуло от тупой боли, глаза застило мутной пеленой. И вонь… От вони, которая его окружала, у Топоркова слезились глаза аж до тошноты.
Спустя долгую минуту Потап вспомнил, зачем подошел к избе, вместо того, чтобы бежать к колодцу. Сорвал белый клочок, сообразил, что это записка. Развернул и удивился: сообщение оказалось написано красивым округлым почерком. Что-то в этом почерке смутилоо Топора, но вот что, он никак не мог сообразить.
— Почитаем… — буркнул бывший полицай, прищурился и принялся разбирать едва ли не по складам слова в записке. Глаза от напряжения и неизвестного растительного яда все еще слезились, читалось с трудом. Но все-таки спустя несколько минут до Топоркова дошло: все его надежды рухнули. Неизвестный злоумышленник вздумал его шантажировать, похитив его захоронку.
— Выходи, сволочь! Если ты мужик,
