себя неловко. Хотя понимала, что мои ожидания в голове — это только мои мысли, я не должна была представлять ничего конкретного. Тем не менее я думала, что мы приедем на набережную, где будем одни и где сможем спокойно пройтись и пообщаться. Ведь мне с каждой минутой рядом все больше хотелось узнать Мартина ближе.
Я увидела, как он, подойдя к группе мотоциклистов, некоторым парням дал кулачок, а другим, стоящим подальше, кивнул головой. Кроме парней, там были две девчонки, я не сразу их заметила, потому что они сидели на траве. Но как только они увидели Мартина, они встали и подбежали к нему, и одна накинулась на него с объятиями. Он придержал ее за талию, что-то сказал, и та кинула недовольный взгляд в мою сторону. Я уже начинала жалеть о том, что согласилась на это. И вскоре мне захотелось уйти и отсюда, но идти было некуда. Я отвернулась, чтобы никто не обращал на меня внимание и не думал, что я пялюсь на них.
Теперь я была сконцентрирована на голосах, доносящихся с набережной. «Ты не останешься с нами из-за нее?» — до меня доходили некоторые фразы девчонок, которые повысили голос и стали громко возмущаться. Кажется, об этом спрашивала именно та девчонка, что кидалась с объятиями на Мартина. Но его ответа я не услышала — говорил он тихо, словно стараясь не допустить того, чтобы я услышала лишнее. А может, мне это только казалось.
«…очередную склеил?» — я услышала мужской грубоватый голос, за которым последовал смех.
«…уже пора? Мы до утра… Приезжай…» — этот доброжелательный мужской голос был мягче и, казалось, моложе предыдущего.
«…будем скучать», — выдала та девчонка, которая явно не хотела отпускать своего друга со мной. Наверняка, сильнее всего скучать будет она.
Через несколько секунд я почувствовала тяжелую руку на своем плече: «Хочешь пойти налево или направо?», — Мартин осмотрел набережную с двух сторон.
Я знала, что дорожка, ведущая в правую сторону, постепенно расширялась, там появлялось больше людей и активностей вроде велосипедов и самокатов на прокат, там находились фудтраки с едой, торговые точки с кофе и тележки с мороженым. А по направлению налево набережная, наоборот, сужалась и освобождалась, там уже не было торговли, гуляющих семей с маленькими детьми и быстрых самокатчиков. Все более безлюдной становилась улица в той стороне.
Казалось очевидным, что я выберу: «Лучше пойти в левую сторону». И как только мы свернули туда и вышли из поля зрения мотознакомых Мартина, я спросила:
— Ты знал, что они тут будут?
— Ребята часто здесь зависают. И обычно их еще больше.
— Почему тогда ты не присоединился к ним? По-моему, они тебя ждали. Это я все испортила, да?
— Нет, Аль, ничего ты не испортила. Я сам захотел провести с тобой сегодняшний вечер. Если бы не ты, то я так и остался бы в баре, сюда бы точно не приехал. Не то настроение, — казалось, в его голосе появилась небольшая озлобленность, и я только сейчас заметила, что он чем-то подавлен.
— А что с твоим настроением? — осторожно спросила я.
— Все в порядке, забей.
— Эй, — пока мы неспешно шли по набережной, я тронула его за запястье руки и посмотрела на его лицо, которое он частично прятал под капюшоном, — поделись, как поделилась своей грустью с тобой я.
Он остановился, отмахнул мою руку от своей, повернулся ко мне и практически выкрикнул: «Да не твое это дело, не твое! Поняла?! Мои проблемы — это только мои проблемы, они никого не касаются. Ни-ко-го. Думаешь, ты исключение из правил?!»
Казалось бы, в этот момент Мартин должен был меня напугать или оттолкнуть. Что угодно, но явно не то, что почувствовала я. Я смотрела на него широкими глазами, полными сожаления и горечи за него, я думала про себя и чуть не сказал вслух: «Как мне тебя жаль». Я понимала и чувствовала, что то, сокровенное, что Мартин не мог никому доверить, на самом деле очень тяготило его изнутри. Что-то тяжелое едва держит его на плаву. То, что он был замкнут с самого начала нашего общения, было неспроста. Видя все время вокруг него множество лиц, я никогда не замечала главного — человека, которому он бы мог себя доверить, с кем бы он мог всем делиться. И конечно, я не могла знать это наверняка, но разве был бы Марти сегодня в баре, захотел бы возиться со мной и помогать мне, катался бы в одиночку ночами — делал бы он все это, будь у него человек, которому он мог доверять, как доверял самому себе?
Я взяла руку Мартина в свою с мыслью, что на эмоциях он мог сейчас уйти.
— Послушай, Мартин. Я не боюсь тебя, не боюсь твоей резкости, твоих слов и эмоций. Ты меня этим не оттолкнешь, знаешь почему? Потому что я такая же: одинокая, отчаянно пытающаяся найти кого-то, кому могла бы открыть свою душу вместе с ее темнотой. Я вижу тебя насквозь, и мне страшно смотреть на тебя, видя, как что-то сверлит дыры в твоем еще живом сердце, — я замолчала, продолжая смотреть на отвернувшегося от меня Мартина, который не спешил отвечать, но, кажется, внимательно слушал меня, — пойми, что я не из тех твоих подружек, которые вешаются тебе на шею только за то, что ты катаешь их или водишь к себе в гараж и всякое такое. Я не из тех, кто ведется на статус крутого гонщика и набивается к тебе в девушки ради зависти подруг. Мартин, посмотри на меня: разве я похожа на них? — я восклицательно произнесла его имя и при намеке на девчонок, которых увидела рядом с ним несколькими минутами ранее, показательно повернула голову в ту сторону, откуда мы ушли.
Марти так и не выпускал свою руку из моей, лишь другой рукой снял с себя капюшон, повернулся ко мне и несколько секунд в тишине не сводил с меня глаз. И затем сказал: «Прости». Только тогда он выпустил свою руку и тут же достал из кармана пачку сигарет марки «Kent» и зажигалку, закурил и медленно-медленно зашагал вперед. Я последовала за ним — молча и в ожидании еще каких-нибудь его действий. После четырех затяжек и двадцати двух шагов он все-таки обратился ко мне, точно зная, что я следую за ним:
— Почему тебя так волнует моя жизнь? С чего бы вообще она тебя волнует?
— Может, потому что сегодня ты точно так же не оставил меня одну?
— Да бред,
