я просто сделал то, что и должен был сделать.
— Вот и я делаю то, что должна. Я считаю: друзей не бросают.
— Ты считаешь меня своим другом? — он обернулся на меня.
— Может. Не знаю, — я помолчала несколько секунд, после чего добавила, — ты хотя бы представь, что мы друзья. Или нет. Лучше представь, что я твоя сестра. Любимой сестре можно же довериться?
Когда Мартин докурил, мы подошли к концу набережной, где закончились фонари и дорожка из брусчатки. Он предложил мне спуститься к реке. Я не хотела сейчас ни от чего отказываться — я просто хотела следовать за ним.
Так как практически уже ничего не было видно, а спуск был резкий, Мартин спускался передо мной, протягивая мне руку, на которую я могла опереться. Спустившись, мы сели на мягкую траву перед рекой, в которой отражались звезды и луна. И только теперь я поняла, что нахожусь непонятно в каком месте, далеко от людей, в кромешной темноте у широкой реки и с практически незнакомым мне человеком — сказать, что я знаю Мартина, все-таки было трудно. Я не знала его. Он многое скрывал о себе, а еще больше он попросту не успел рассказать.
Вдруг из моих мыслей меня вырвал его же голос, произнесший следующее: «А давай. Я расскажу тебе все. Давно не испытывал на себе это чувство… Даже не помню какое. Чувство, которое наступает после всего высказанного. Хотя бы поностальгирую». Я этого уже и не ожидала, но Марти приятно удивил меня, решив всерьез поделиться со мной всем тем, что его мучило. Я была рада предстоящему разговору, но в то же время немного нервничала. Ведь мне предстояло спрашивать Мартина о чем-то сокровенном, что могло его тревожить и злить. И было боязно сказать в ответ на его откровения что-то не то. В любом случае, увернуться я уже не могла, да и не особо хотела. Все-таки сильнее оказалось желание поговорить.
И вот мы начали разговаривать. Разговаривали мы долго, сидя на одном месте, на котором мне за длительное время становилось прохладно и некомфортно, но я не подавала виду. Не хотелось сейчас прерывать чистоту этого доверия. Мне, к счастью, и так удалось многое вынести из этого разговора.
Для начала Мартин рассказал мне вкратце о его семье и сестре Арине. Как мне уже было известно, ей было 10 лет. Я узнала, что она очень умная и целеустремленная для своих лет девочка. Мартин ей гордился, это правда. Арина всегда могла занять себя делами и пробовать себя в новых увлечениях, что особенно радовало Марти. Ведь, оставаясь одной дома, без Марти, ей не стоило трогать отца. Мартин оберегал сестру от лишних взаимодействий с отцом, особенно когда тот был пьян. Он беспокоился о том, как отец себя мог повести с Ариной в отсутствии старшего брата. Марти не назвал мне обстоятельств, по которым из их семьи ушла мать, но именно это событие он считает отправной точкой для обострения проблем с отцом. Правда, поначалу он старался быть примерным: растил дочь, работал на двух работах, проводил время с сыном. Но спустя месяцы не проработанные травмы все-таки дали о себе знать. И как бы Марти ни старался поддерживать на протяжении всего этого времени своего отца, связь между ними, к сожалению, только утрачивалась, а непонимание и боль так и росли в размерах как снежный ком. Все изменилось до неузнаваемости, когда отец стал сильно пить и перестал себя контролировать. Всю свою накопленную злость он выливал на близких. И больше всего доставалось Мартину. Боясь за сестру, Март настраивал ее против отца и велел запираться в комнате, когда ему самому приходилось уходить. И это только сильнее злило папашу, который с возвращением сына домой всегда находил повод распустить на него руки.
Мне было самой больно слушать все эти истории из первых уст. И, глядя сегодня на Мартина, я наконец поняла, что он чувствует — я прочувствовала эту боль.
Закончив долгий монолог, Мартин тут же потянулся за сигаретами. Видя, как много сигарет он выкурил только за вечер, я захотела его остановить: «Может, не стоит?». Но он только равнодушно окинул меня взглядом и страстно затянулся сигаретой. Было видно, что это его сразу расслабило. После такого тяжелого вечера закурить хотелось и мне.
Я до сих пор ничего не ответила на всю его долгую реплику. Я не могла подобрать нужных слов, а лишнего болтать мне тоже не хотелось. И это меня напрягало. Человек мне наконец высказался, доверил все самое сокровенное, поведал о своей семье, а вот в ответ так ничего и не услышал. После этих мыслей я извинилась за отсутствие фидбека и добавила на его откровения банальные «мне жаль». Затем извинилась и за «мне жаль», объяснив это тем, что его жизненная ситуация непроста, поэтому она сильно подействовала на меня. И тогда Март ответил:
— Не надо ни жалости, ни объяснений. Я просто рассказал все, что мог, как мы и договорились.
— Спасибо за это, — я посмотрела в его глаза, взгляд которых уже лежал на мне. Было очень темно, чтобы рассмотреть лицо. И все, что я видела — лишь огонек сигареты в его левой руке и блеск лунного света в голубых глазах напротив.
— Тебе спасибо, что выслушала, — Мартин положил свою правую руку мне на ногу, которая лежала на траве, перевел взгляд на нее и медленно провел по ней в одном направлении. Даже через джинсы я почувствовала тепло его руки. Она была такая же теплая, как и тогда, когда мы были во дворе главной улицы города сегодня днем.
Глава 11
После разговора спустя некоторое время, проведенное за просмотром отражения в реке звездного неба, мы встали с мокрой от росы травы и поднялись на набережную к свету.
Я сообщила своему другу, что не желаю возвращаться в сторону мотоцикла, где тусовались его друзья. Он только посмеялся над этим, но спорить не стал. Пройдя полпути в направлении к мотоциклу, мы остановились договориться и договорились о следующем: я стою тут, никуда не ухожу и ни с кем не разговариваю, а он идет за спортаком и уже на нем приезжает за мной. Точно так мы и поступили. И когда Мартин подъехал и остановился на дороге вдоль тротуара, он демонстративно подозвал меня к себе, поворачивая ручку газа и издавая таким образом рычание своего мотоцикла.
До моего дома мы доехали с ветерком: воздух был уже очень холодным, и на скорости
