Сибирь.
Баба Маша прошла через опорник и присела около спящей девушки.
— Слушайте, ну и в целом они, если не присматриваться, похожи — обе тощие да бледные. Никто и ухом не моргнёт.
— Да, — подхватила Василиса, явно обрадованная, что баба Маша так легко согласилась. — Вы нас очень обяжете своей добровольной помощью полиции.
— Вы мне и так должны как земля колхозу, — закивала Баба Маша. — Ладно. Поехали ко мне, устраивать бедолагу будем. А то чё она у вас дремлет, как сирота детдомовская? Не дело девке в казенном одеяле преть.
Мы пошли в камеру.
— Эй, девушка! — я осторожно потряс незнакомку за плечо. — Просыпайтесь пожалуйста. Вы переезжаете.
Она открыла глаза. Взгляд был мутным, но паники не было.
— Да? Куда? — спросила она тихо.
— В гости, — улыбнулась Василиса. — К бабушке. Там пирожки, молоко, кот Ромбик и печка тёплая.
Девушка послушно встала, кутаясь в одеяло так, что была похожа на гусеницу-переростка.
Прямо так, в одеяле, мы вывели её на улицу. Воздух Колдухина был прохладным, пах озером и осенью. Я усадил нашу «свидетельницу» на заднее сиденье «Буханки», рядом плюхнулась баба Маша, кряхтя и устраивая свою палку.
Василиса села вперёд.
— Трогай, ямщик! — скомандовала старушка. — К дому моему, на ведьмину гору! Адрес знаешь или дорогу подсказать?
Я завёл мотор. «Буханка» мягко тронулась с места.
— Знаю.
По дороге баба Маша не умолкала.
— Ты, Вадим, смотри у меня, — вещала она с заднего сиденья. — Если Хан тебе машину сделал, ты всё одно не гоняй. А то знаю я вас, молодёжь. Дороги у нас не для гонок, а как часть оборонной доктрины, чтобы, значит, враг не прошёл.
— Я аккуратно, Мария Антоновна, — покорно отозвался я.
Мы подъехали к дому бабы Маши.
Это была крепкая изба-пятистенок, старая, но крепкая, окруженная забором из чуть покосившихся досок и калиткой, которая не запиралась, а просто прикрывалась и всё.
Мы повели девушку в дом.
Дом Марии Антоновны был добротным образчиком деревенского быта, где эпохи без проблем соседствовали друг с другом, наслаивались одна на другую, как годичные кольца на дереве. Внутри пахло сушёными травами: мятой, чабрецом, полынью. Видимо, баба Маша в свободное от почтовых дел время собирала травы.
В коридоре до входа в дом, который в Колдухине традиционно именовали «холодная», лежали сушёные яблоки и пахло мышами. Вероятно, грызуны таскали яблоки, пока хозяйка не видела.
На стене висели серп, керосиновая лампа и старый советский противогаз с хоботом, похожим на слонёнка.
В комнате стоял «Рубин», здоровый, пузатый и, вероятно, работоспособный. В красном углу мирно соседствовали иконы в окладах из фольги и добротный портрет Гагарина, в хорошей деревянной раме.
— Ну вот, — суетилась Мария Антоновна, открывая скрипучий шкаф, откуда пахнуло махоркой. — Вот тут у меня Иркино барахло лежит. Она ж, оторва, вечно привезёт, а забирать ленится. Говорит: «Бабуль, пусть лежит, я стиль меняю». А стиль у неё, прости господи, как у попугая после линьки.
Она достала какую-то кофту ядовито-розового цвета и юбку, которая по ширине могла бы служить парашютом.
— Пойдём, красавица, — сказала она девушке, которая всё это время стояла посреди комнаты, всё так же кутаясь в одеяло. — Будем из тебя человека делать. Звать я тебя буду Ириной. Для всех ты якобы внучка моя. Запомнишь? Ира. Ирочка. Так будет проще всего, ладно?
Девушка послушно кивнула.
— Ирина… — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Спасибо.
Мария Антоновна вернула Василисе служебное одеяло и увела «внучку» в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.
Мы с Василисой остались одни. В «холодной» начали бессовестно шуршать мыши. Наверное, опять вышли на яблочную охоту.
Я повернулся к Василисе. Она стояла, повернувшись к окну и крутила в пальцах брелок ключей от опорника.
— Василиса, — сказал я тихо. — Надо подстраховаться.
— В смысле? — она подняла на меня свои задумчивые голубые глаза.
— Мария Антоновна — баба мировая, но язык у неё… Сама знаешь. Радио «Колдухин FM». Она же самый популярный сплетник. Если она начнёт рассказывать про «внучку», то может дойти в своих рассуждениях дальше положенного. Примени к ней магию, а? Лёгкое внушение. «Вето на разглашение». Чтобы она и правда никому не разболтала.
Василиса скривилась:
— Я не люблю просто так применять магию к людям, Вадим. Ты таких вещей не знаешь, но это тоже против правил. Вмешательство в волю, ментальное насилие… Нас за это по голове не погладят.
— Это «не просто так», — аккуратно возразил я. — Ситуация, Василиса, дрянь. Всё это очень подозрительно.
Я начал расхаживать по комнате, стараясь плавнее наступать на половицы, потому что они раздражающе скрипели под моим весом.
— Смотри. Двоедушник с амнезией в чистом поле. Отпечатков нет в базе как живого человека, только старое дело. А что, если её кто-то похитил? Пытал? Стёр память?
Василиса фыркнула:
— Кто похитил? Инопланетяне?
— Давай будем реалистами, — возразил я. — Жизнеспособная версия — фанатики. Ты же знаешь, бывают такие, кому случайно становится известно про нас. Они одержимы идеей истребления «мистических тварей» просто потому, что мы не такие, как они.
— Паранойя у тебя, — отмахнулась она.
— А Кикимора? — я выложил козырь. — Тамара исчезла. Пропала без следа. Дочери в панике. Это тоже, по-твоему, совпадение?
Василиса закатила глаза:
— Ой, да ладно тебе. Светлана Изольдовна говорит, что Тамара просто поехала искать нового мужа. У неё, говорят, кризис среднего возраста, денег не хватает, мужчины в доме нет. Загуляла баба, дело житейское. Вернется, с пузатым трофеем, цветами ещё и подарков привезёт.
Я закряхтел. Ну да, она же не знала деталей пребывания Шарпея, про моё участие в делах Кикиморы, про то, что она разжилась от Шарпея такими деньгами, что может запросто оказаться побогаче меня с моим заброшенным заводом.
Получается, не только Василиса от меня, но и я тоже кое-что от неё скрывал.
— Денег ей хватает, — сказал я твёрдо, но без деталей. — Уж поверь мне. И она бы точно предупредила дочерей. Тамара — мать-наседка.
Я подошёл к Василисе вплотную.
— А что, если Тамару похитили фанатики? Или эта, Вилена, сбежала от них, и ей память стерли, чтобы не болтала? Или в процессе побега пострадала? Кто бы ни был злодей, Василиса, они будут искать эту Вилену. И они
