мою куртку. Её зубы начали выбивать мелкую дробь. — Очень холодно.
— Потерпи, — сказал я, включая печку на максимум. — Сейчас приедем, там чай и тепло.
Через пару минут мы были у опорного пункта полиции. Знакомое мне здание, с крыльцом, кирпичом, чтобы подпирать двери на проветривание, с решётками на окнах и скупой прямоугольной табличкой.
С уверенностью гида-трансфера на экскурсии я ввёл за собой девушку.
Стол Светланы Изольдовны пустовал, Василиса не стала занимать его на время командировки начальства, сидела, как и раньше за дальним, заваленным папками с делами столом.
Увидев нас, она встала. Без лишних вопросов помогла девушке сесть, укутала её в шерстяное одеяло, которое достала из шкафа (видимо, реквизит для задержанных). Налила горячего чаю в кружку с надписью «Lada» и сунула её в руки дрожащей девушке.
— Пейте, пожалуйста.
При этом освободившуюся куртку протянула в мою сторону, мол, забирай, а сама продолжила заниматься гостьей.
Терпеливо выждав, чтобы незнакомка отпила хотя бы несколько глотков, Василиса перетащила к ней какой-то мудрёный сканер и взяла её руку.
— Давай пальчики прокатаем, ладно? Не бойся, это не больно.
Девушка послушно, как кукла, протянула руку. Василиса ловко приложила пальцы к сканеру. На экране монитора побежали зелёные полоски.
— Устала она, — сказала Василиса, кивнув на камеру предварительного заключения. Дверь туда была открыта. — Пусть приляжет там на лавку.
— На нары? В камеру? — удивился я.
— А чего нет-то? Там пусто и спокойно, я вечером всё с хлоркой мыла. И никто не потревожит. Если ты переживаешь, можем двери не закрывать.
Девушку уложили. Она мгновенно свернулась калачиком и заснула, едва коснувшись головой жёсткой подушки.
Между мной и Василисой чувствовалось напряжение. Между нами стояла стена, которую я невольно (или вольно?) построил, заграбастав контроль над мегалитом себе.
Василиса села за компьютер, стуча клавишами с остервенением опытного программиста.
— Пробиваю, — бросила она сухо, не глядя на меня. — По пальчикам.
Я молча ждал, присев на стул для посетителей.
— Ничем не могу ни порадовать, ни огорчить, — наконец сказала она. — Не числится пропавшей без вести. В розыске тоже нет. Никто её не ищет. Нет заявлений по Краснодарскому краю и Ставрополью за последний месяц, подходящего под описание.
Она нахмурилась и снова зарылась в базы данных, меняя фильтры поиска.
— Странно… — пробормотала она. — Вообще-то пальчики кое-что дают по старой базе, но оно такое… очень странное.
— Что? — я придвинулся поближе, пытаясь подсмотреть в монитор.
— Человек с такими отпечатками проходил подозреваемым по делу о мошенничестве в 2001 году в Казани. Афера с недвижимостью. Дело тогда развалилось, но следы в базе остались.
— Ну и что?
— А что! Ей тогда было 25 лет. Звали фигуранта Вилена Андреевна Смиян.
Я быстро посчитал.
— То есть сейчас ей должно быть… полтинник, примерно?
— Около того, — подтвердила Василиса. — А этой девчонке сколько дашь?
Мы оба посмотрели на спящую в камере. Молодая кожа, ни одной морщинки, фигура юной девушки. Ей едва можно было дать двадцать пять.
— Так она тогда… — начал я, чувствуя, как ответ был очевиден с самого начала, когда я увидел её из УАЗика.
Василиса резко встала. Она подошла к двери камеры, подняла руку и начертила пальцем в воздухе сложную фигуру — восьмиугольник, перечеркнутый линией.
Графическая магия без материального носителя?
Это было очень и очень круто. Знак на секунду вспыхнул зеленоватым светом, отразившись в её зрачках, а потом налился тревожным красным.
— Да, Вадим Иванович, — сказала она, оборачиваясь ко мне. В её голосе звучало торжество ГАИшника, поймавшего пьяного с кучей денег. — Она из наших. Двоедушник.
Эта информация на какой-то время просто повисла в воздухе.
Двоедушник с амнезией. Магическое существо, способное на сверхъестественные фокусы и возможно, древнее. И она здесь, без памяти, как ребёнок.
— Откуда она взялась? — спросила Василиса, вернувшись за стол.
— Я же говорил, нашёл в полях….
Я видел, что она всё ещё злится. Эта отчуждённость, эти колкие фразы.
— Василиса, скажи честно, ты по-прежнему обижаешься, что я взял под контроль Мегалит? — прямо спросил я.
— Да пошёл ты, — она отвернулась к окну. — Ты даже не знаешь, что наделал. Ты влез туда, о чём не имеешь ни малейшего понятия.
— А ты поясни, — предложил я. — Раз я такой дурак.
— Не буду, — отрезала она.
В ней боролись два противоположных желания. Женская обида на то, что я поступил эгоистично, в своём интересе. И мудрость древнего двоедушника, понимающего, что раз мы оказались в одном посёлке, то должны помогать друг другу.
Пока что побеждала обида.
— Ладно, — вздохнул я. — Замнём для ясности. Вернёмся к девушке. Короче, я просто ехал по полю на машине. И увидел, как она там идёт одна, среди бела дня, шальная. Солнце светит, никого вокруг на километры. Она идёт, как блаженная, улыбается травке. А ведь она в одной ночнушке. И пьяной не выглядела. Вот я её и подобрал. Гражданская ответственность!
— А ты что делал в полях? — подозрительно спросила Василиса. — Опять тёмные свои делишки?
— Я почтальон! — возмутился я. — Почту я возил! Вёз бандероль на Пескосклад. У меня работа такая! Понятно тебе? Нет ко мне больше претензий? Тогда слушай, дядя Давлет сказал, что у неё, между прочим, никаких повреждений на стопах. Даже ноги не сбиты. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.
— Ну, мало ли, что она тут забыла и как перемещается, — пожала плечами Василиса. — Мы даже примерно не представляем её природу. А вот потерять память… С таким я сталкивалась только как с побочкой от применения ведьмовских заклинаний в магическом круге. Но, штука редкая! Чтобы вышибить память двоедушнику, нужно применить что-то ядерное.
Глава 5
Баба Маша
— Что будем делать? — спросил я.
— Мы? — она ухмыльнулась. — Никаких «мы» нет, молодой человек. Ты её нашел — ты и разбирайся. У полиции к ней претензий нет. Она не в розыске, не хулиганит, ничего не нарушила, трезвая. Юридически я не имею права её задерживать.
— Василиса, — я подошёл к столу и положил руки на столешницу, глядя ей в глаза. — Отставь эти твои обидушки. Человеку или, в данном случае не совсем человеку,
