я с досадой опустил руку. — Всё шутишь. Напугал.
— А что⁈ — продолжал веселиться он. — У тебя там гнездо! Сходи к Раисе на Краснопартизанскую, она тебя подстрижет по-человечески. Под горшок, или «канадку» сделает. Будешь как человек, а не как растаман из притонов Ямайки.
Он отсмеялся, вытер выступившую слезу и снова стал серьёзным:
— Ладно, шутки в сторону. Теперь серьёзно…
Он взял девушку за лодыжку и поднял её ногу, демонстрируя мне ступню.
— Смотри.
Ступня была узкой, изящной, ровной. Кожа розовая, нежная. Ни одной царапины, ни одного пореза. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.
— Видишь? — спросил Давлет Марксович. — Ступни целые. Я тебе больше скажу, они не просто не повреждены. Они выглядят так, как будто у неё никогда, слышишь, никогда! не было натоптышей, водянок, уплотнений, мозолей. Даже от модельной обуви следов нет. Кожа как у младенца. Она будто летала у тебя всю жизнь, а не ходила. Я такое ни у детей, ни у взрослых не видел. Фея, медицинский уникум.
Он отпустил ногу. А я подумал, что никогда про фей не слышал, если говорить про реальность, а не про мультфильмы Диснея.
— Ладно. Медицина в моём лице сделала всё, что могла. Диагноз ясен: здорова, но забывчива.
Он протянул мне листок с каракулями, которые могли бы служить шифровкой для шпионов.
— Вот.
— Что это? — я взял бумажку.
— Рекомендации. Больной рекомендован покой, обильное питьё, гуляние вечером и утром, чтобы на солнце не перегрелась, отсутствие стрессов. Витаминки можно попить, комплексные. Амбулаторное лечение.
— В смысле амбулаторное лечение? — я опешил.
— В коромысле! — рявкнул Давлет Марксович, но глаза его смеялись. — Забирай её и лечи амбулаторно. Во вторник придёшь, покажешься, посмотрим, как динамика. Может быть, парацетамол пропишу, для профилактики.
— Э! Дядя Давлет! — возмутился я. — Ты чего? Я её спас, нашёл в поле, почему я должен ею дальше заниматься? Ты что, её хочешь мне отдать? Я почтальон, а не приют!
— Не отдать, а вернуть! — парировал он. — Я её не держу. Ты привёл — ты и забирай. Инициатива, Вадим, в армии и на краснознамённом флоте, а также в сельской медицине, имеет инициатора.
— Но ведь я…
— А я? — резко перебил он, искренне удивляясь моей непонятливости. — У меня нет стационара. Куда я её положу? На кушетку в смотровой? Причин направлять её на лечение в райцентр, в больницу, я не усматриваю. Она клинически здорова. Да, памяти нет. Или врёт, кто её знает, девки они такие, хитрые. Но физически она здорова как конь. Всё!
Он захлопнул журнал, давая понять, что прием окончен:
— Совет вам да любовь. Можешь в полицию её сдать, Светке нашей, хотя на преступника она не похожа. Ну, может быть, она в розыске. Сфоткай её, в интернет выложи, «Лиза Алерт» там, все дела. Но жить ей пока негде, кроме как у добрых людей. А ты парень добрый, хоть и с причёской странной.
— Издеваешься, — констатировал я.
— Помогаю, — подмигнул он. — И это… Ты обещай про стрижку-то подумать. Раиса — мастер от бога, пятьдесят лет стажа!
Он широко взмахнул, указывая нам на дверь.
Выпроваживать людей из кабинетов у медиков должно преподаваться спецкурсом. Давлет Марксович мог бы показать там парочку мастер-классов.
Девушка встала. Она слушала наш спор с тем же отсутствующим видом, словно мы обсуждали политику. Покорно, как привязанная, она подошла ко мне и встала рядом.
— Идёмте, — вздохнул я, — амбулаторная больная.
Мы вышли на крыльцо. Солнце светило, «Буханка» ждала нас, как верный пёс.
Я усадил девушку в машину, на пассажирское сидение. Она привычным жестом застегнула ремень безопасности — рефлекс, видимо, работал лучше памяти.
Я достал телефон. День, конечно, пошёл кувырком. То мегалит с его «поди туда, не знаю куда, достань то, не знаю что». А теперь ещё и амбулаторная больная.
Воспользуюсь «звонком другу». Потому что, если честно, я понятия не имел, что делать с красивой девушкой с идеальными ногами и стёртой памятью в своём доме.
Я набрал номер Василисы.
— Алло, Василиса Андреевна? — сказал я в трубку. — там Светлана Изольдовна есть? А то по посёлку ходят слухи, что покинула она нас, обнажив фронт борьбы с преступностью.
В трубке послышались какие-то шорохи, стук клавиатуры и только потом возник недовольный голос Василисы. Она и до этого была немного отстранённой, а сейчас в её интонациях сквозил лёд Арктики.
— Ох, уж эта мне знаменитая колдухинская преступность… Нет, — отрезала она. — Нет её. Командировали. Краевое начальство отправило её в Волгоград. Утром была, планёрку среди меня провела, задач целую гору навалила и укатила в сторону горизонта.
— Вот чёрт! — выругался я.
— А что? — с нотками любопытства спросила Василиса.
Я покосился на свою пассажирку. Она сидела смирно, глядя в окно отсутствующим взглядом.
— А то, что я тут человека нашёл. Девушку без памяти. Документов нет, кто такая — не знает.
— Скорую вызвал?
— Она не без сознания, а без памяти. Короче, не в таком состоянии, чтобы прямо спасайте, вызывайте Скорую. Клинически здорова, как сказал наш уважаемый Давлет Марксович. Я сам довёз её до медпункта. Я как раз тут, около него.
— И что он сказал по поводу девушки?
— И ничего. Дядя Давлет её осмотрел, пощупал пульс, выдал мне бумажку со странными иероглифами вместо русских слов — рецепт, видимо, от всего сразу, и всё. Отправил восвояси. Сказал, лечи амбулаторно.
— Что за выражение — «восвояси»? — фыркнула Василиса. — Ты что, столетний дед? Ты иногда так говоришь, Вадим, будто реально из сказки вылез. А на что тебе во всей этой истории участковая Беккер?
— Ну, она полиция… Может, потерявшаяся девушка находится в розыске? — терпеливо пояснил я. — Или заявление есть о её розыске? Она выглядит так, будто её кто-то должен искать. Ухоженная, красивая и не местная.
— А я тебе на что? — оскорбилась Василиса. — Я тебе что, не полиция? Или я так, манекен в форме? Вези её сюда, в опорник. Пробьём по базам.
— Ой, не ругайся, твоё высочество, — примирительно сказал я. — Сейчас буду. Одна нога здесь, другая на соседней педали.
Я сбросил звонок и посмотрел на «подопечную».
— Холодно… — тихо пожаловалась она, кутаясь в
