class="p1">— В порту или на финальной достройке. Три «Титана» («Феникс», «Атлант», «Тартесс») — в полной боеготовности. Шесть «Стрел» («Молния», «Ураган», «Вихрь», «Шквал», «Север», «Борей») — также. «Норд» на ремонте после британского похода. Четыре новых «Стрелы» на стапелях будут готовы не раньше, чем через месяц. Этого мало против сотни…
— Этого БОЛЕЕ, чем достаточно, — перебил его Ганнибал, поворачиваясь. Его глаза горели. — Мы дадим им их внезапность. И превратим её в их могилу. Слушай приказ.
Канны на море: Битва в устье Тибра
Десять дней пролетели в лихорадочных, но строго засекреченных приготовлениях. Внешне на верфи всё шло как обычно. Ночью же происходило другое. На борт «Титанов» и «Стрел» грузили двойные запасы ядер, картечи и пороха. Команды тренировались в экстренной посадке орудий и стрельбе на качке. Гелон и Замар разработали простой, но гениальный план обороны.
Они не стали выходить навстречу врагу в открытое море. Вместо этого они превратили устье Тибра и гавань Остии в гигантскую, подготовленную огневую позицию. «Титаны» встали на якоря полукругом перед самым устьем реки, перекрывая его своими длинными корпусами. Их борта были развёрнуты на юг, откуда ждали гостей. «Стрелы» заняли позиции на флангах, ближе к берегу, готовые выйти в контратаку или добить повреждённые корабли. На берегу, на скрытых позициях за дюнами, были установлены два десятка полевых «Горных драконов» на колёсных лафетах. Их задача — бить картечью по палубам прорвавшихся кораблей.
Весь план строился на одном: пропустить сиракузский флот в зону убийственного огня и не дать ему развернуться для абордажа.
На рассвете четырнадцатого дня дозорная «Стрела», скрытно дежурившая в море, дала сигнал огнём с вершины маяка: «Флот противника в виду. Курс на устье. Численность — около сотни».
Ганнибал находился на корме «Феникса». Он был облачён в простой панцирь, на голове — шлем без султана. Сегодня он был не царём, а капитаном, артиллеристом. Рядом стоял Замар с подзорной трубой.
— Идут красиво, — скрипуче проговорил старый артиллерист. — В строю фронта. Думают запугать видом. Глупцы. Они сами подставляют нам свои борта.
Сиракузский флот действительно представлял собой впечатляющее зрелище. Лес мачт, разноцветные паруса, сверкание шлемов и щитов на переполненных палубах. Они шли, уверенные в себе, не скрываясь. Гиероним, вероятно, уже рисовал в уме картину пылающих карфагенских верфей. Их адмирал, видимо, увидев три огромных, странных корабля, блокирующих устье, счёл это актом отчаяния.
Когда до передовых пентер оставалось около трёх стадий, на флагманской пентере сиракузян взвился сигнальный флаг: «Ускорить ход. Атаковать!»
Именно этого и ждали.
— Орудия… к бою! — скомандовал Ганнибал, и его тихий приказ был продублирован трубными сигналами на всех кораблях. На «Титанах» с лязгом и грохотом откинулись тяжелые крышки орудийных портов. Из чёрных квадратов глянули бронзовые зрачки «Громовержцев». Сиракузские гребцы, увидев это, замедлили ход. Никто не ожидал такого количества пушек.
— Дистанция — две стадии! Зарядить картечь! — командовал Замар, его голос был спокоен, как у человека, собирающегося пообедать.
На бортах «Титанов» засуетились расчёты. В жерла орудий вместо ядер были закатаны цилиндрические картузы, набитые сотнями свинцовых шариков и обломками металла.
Флот Гиеронима, подгоняемый сигналами, нёсся прямо на эту стальную стену. Ещё стадия…
— Борт… ОГОНЬ! — взревел Замар.
Мир разорвался.
Сначала с «Феникса», затем с «Атланта» и «Тартесса». Не было поочерёдных залпов. Это был единый, сокрушительный удар, раскат грома, от которого содрогнулась вода и воздух. Двадцать стволов с каждого борта «Титанов» (шестьдесят всего) изрыгнули пламя и смерть. Дымовая завеса мгновенно скрыла корабли.
А в стане сиракузян наступил ад. Тучи картечи с воем врезались в плотные построения пентер. Они не пробивали борта — они выкашивали живую силу. Палубы первых двух рядов кораблей превратились в кровавую бойню. Гребцы, солдаты, командиры — все были скошены, как колосья серпом. Вёсла ломались, свистели щепки от бортов, паруса превращались в решето. Крики ужаса и боли потонули в грохоте.
Прежде чем сиракузяне опомнились, раздался второй залп. С берега. Двадцать полевых «Драконов», спрятанных в дюнах, ударили картечью по флангам их построения. Ещё десяток кораблей, получивших страшные раны, потеряли управление.
Паника, абсолютная и всепоглощающая, охватила сицилийский флот. Они столкнулись не с врагом, а со стихией, с гневом богов. Их строй рассыпался. Некоторые корабли пытались развернуться, чтобы уйти, другие, в азарте, рвались вперёд, на абордаж, но натыкались на непроходимую стену дыма и следующего залпа ядер (теперь стреляли ядрами), который начал методично разламывать корпуса.
Тут в дело вступили «Стрелы». Восемь теней выскользнули из-за «Титанов» и бросились на расстроенного врага, как стая волков. Их тактика была простой: подойти с кормы или с борта, дать залп из всех орудий картечью по палубе и отойти, не ввязываясь в абордаж. Они кружили, жалили, добивали.
Битва, которую Гиероним планировал как триумфальный блицкриг, превратилась в избиение и продлилась меньше часа. Из сотни сиракузских кораблей уйти смогли не более двадцати — в основном те, что были в хвосте и сразу бросились наутёк. Остальные либо были потоплены, либо горели, либо дрейфовали с перебитыми командами. Вода в устье Тибра была усеяна обломками и телами, окрасившись в розовый цвет.
Ганнибал наблюдал за разгромом с тем же холодным бесстрастием, с каким когда-то смотрел на падение Капитолия. Когда последние дымы горящих вражеских кораблей скрылись за горизонтом, он обратился к Замару:
— Потери?
— На наших кораблях? Раненых — семь человек. Один осколок от разорвавшегося ствола мачты на сиракузской пентере зацепил борт «Вихря». Ни одного потопленного корабля. Ни одного серьёзного повреждения.
Это был не просто разгром. Это было уничтожение. Демонстрация силы, которая должна была отозваться эхом во всех уголках Средиземноморья.
Ярость и решение
В тот же вечер, в Риме, Ганнибал собрал экстренный совет: Гасдрубал, Калликрат, Махарбал, Гелон, Замар. Атмосфера была грозовой.
— Филипп Македонский ткнул нас палкой, чтобы проверить, живы ли мы, — начал Ганнибал без преамбул. — А сиракузский щенок эту палку с радостью поднял. Мы могли бы отправить гневное послание. Потребовать контрибуцию. Но я сыт по горло этой игрой. Каждый, кто поднимает на нас руку, должен не просто пожалеть об этом. Он должен ИСЧЕЗНУТЬ. Чтобы у всех остальных отпала навсегда охота повторять его ошибку.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Сиракузы должны пасть. Не через год, не через месяц. Сейчас. Пока они в шоке, пока их флот уничтожен, пока Филипп не успел прислать им ни копейки помощи или слов поддержки. Я веду армию и флот на Сицилию и стираю этот город с карты. Чтобы
