все, от Египта до Македонии, поняли: с Карфагеном теперь воюют не до первой неудачи. До полного уничтожения.
— Это риск, — осторожно сказал Гасдрубал. — Мы оставляем Италию. Филипг…
— Филипп будет наблюдать, — перебил его Ганнибал. — Он хитер. Он не полезет в открытую драку, пока не увидит слабину. Мы и не покажем ему слабину. Мы покажем ему такую ярость и такую скорость, что у него сожмётся сердце. Гасдрубал, ты остаёшься здесь. Наместником Италии. Тебе — все легионы, кроме тех, что я заберу. Тебе — власть вершить суд и собирать налоги. И тебе — приказ: если Филипп или кто-либо ещё пошевелится в сторону Италии, ты не обороняешься. Ты выходишь ему навстречу и бьёшь превентивно. У нас есть «Огонь Баала». Используй его на границах. Сожги любую армию, которая посмеет приблизиться. Ты — мой меч здесь. Будь острее.
Гасдрубал, всегда бывший теневой фигурой, кивнул без тени сомнения. Он был администратором, но в его жилах текла кровь Баркидов.
— А армия? — спросил Махарбал.
— Мы берём с собой не массы, — сказал Ганнибал. — Мы берём квинтэссенцию. «Хабирату» Мато — весь состав. Твой цвет кавалерии — две тысячи лучших нумидийцев и иберов. Десять тысяч пехоты: ветераны Канн, иберы, балеарские пращники. И весь наш инженерный корпус: Беро, Адонирам, Петосирис (только что вернувшийся из Египта). И весь наш ДЕЙСТВУЮЩИЙ флот: три «Титана», все «Стрелы» (восемь), и два десятка лучших грузовых судов для переброски войск и осадного парка.
— Это мало для осады такого города, как Сиракузы, — заметил Гелон. — Их стены… их строил Архимед. Они неприступны.
— Их стены неприступны для таранов и лестниц, — парировал Ганнибал. — Для «Плоти Баала» и «Сердца Горы» нет ничего неприступного. Мы не будем осаждать его год. Мы возьмём его за неделю. Или сравняем с землёй. Флот выходит через три дня.
Молниеносный удар: Сицилия в огне
Через три дня, как и было объявлено, армада Ганнибала покинула Тибр. Вид её был устрашающим. Впереди — три чёрных гиганта-«Титана». За ними — строй стремительных «Стрел». И за ними — вереница транспортов. Они шли не просто завоёвывать. Они шли карать.
Весть об уничтожении сиракузского флота и о выходе карфагенской армады опередила их. На Сицилии царила паника. Греческие города, номинально союзные Сиракузам, в ужасе захлопывали ворота, отправляя гонцов к Ганнибалу с клятвами в нейтралитете и дарами. Гиероним в Сиракузах метался между отчаянием и безумной надеждой. Он рассылал отчаянные призывы о помощи к Филиппу, к Риму (нелепая идея), даже к Карфагенскому совету, пытаясь обвинить во всём «самозванца Баркида». Ответа не было. Филипп, получив известие о разгроме, благоразумно «заболел» и перестал отвечать на письма. Он сделал свою ставку и проиграл. Теперь он наблюдал, к чему приведёт его авантюра.
Высадка карфагенян прошла без помех на пустынном берегу к северу от Сиракуз. Ганнибал действовал с пугающей скоростью. Он даже не стал тратить время на формальную осаду. Его армия, небольшая, но невероятно мобильная, маршем вышла к стенам великого города.
Сицилийцы с ужасом наблюдали с башен. Они ждали огромных полчищ, осадных машин. Они увидели компактные, дисциплинированные колонны и… множество повозок, накрытых брезентом. И самое странное — огромные, похожие на котлы, медные сосуды на колёсах, которые тянули десятки быков.
Это были «Вавилонские горшки» — новое изобретение Адонирама и Беро. Передвижные котлы для плавления «Плоти Баала» и заливки её в подготовленные шурфы и мины прямо у стен врага. Зачем тащить готовую взрывчатку, если можно привезти компоненты и изготовить её на месте, в нужном количестве?
Ганнибал даже не предложил капитуляции. Он отправил в город ультиматум из одного предложения, привязанный к стреле, выпущенной скорпионом: «Гиероним и его совет военачальников должны выйти ко мне в течение суток для безоговорочной капитуляции. В противном случае завтра с рассветом Сиракузы перестанут существовать».
В городе начался хаос. Гиероним, окончательно потерявший голову, приказал казнить парламентёра (несчастного раба, принёсшего стрелу) и заявил, что будет защищаться до последнего, что стены Архимеда неприступны, и что помощь вот-вот придёт.
На рассвете следующего дня Сиракузы увидели, что карфагеняне делают. Они не строили башен, не рыли традиционных подкопов. Они просто… работали у подножия самой мощной стены, защищавшей пригород Ахрадину. Под прикрытием больших щитов и постоянного огня лучников и пращников, сапёры Беро и химики Адонирама сверлили в основании стены несколько глубоких шурфов. А к этим шурфам подводили медные трубы от тех самых «Вавилонских горшков», в которых кипела и пузырилась пластичная, серая масса «Плоти Баала».
Работа заняла весь день. Сиракузяне пытались мешать, делали вылазки, лили сверху кипяток и смолу. Но прицельный огень карфагенских лучников и метательных машин, а также несколько картечных залпов с подошедшей к берегу «Стрелы» заставили их отступить с большими потерями.
К вечеру всё было готово. Ганнибал лично подошёл к месту работ. Беро, чьё лицо было чёрным от копоти и грязи, кивнул:
— Готово, владыка. Заряды в пяти точках. Расчёт на полное обрушение участка стены длиной в сто локтей. Огонь подведён.
— Ждите моего сигнала, — сказал Ганнибал и вернулся на командный холм.
Ночь прошла в тревожном ожидании по обе стороны стены. На рассвете Ганнибал приказал трубить сбор. Его армия построилась для штурма. На виду у потрясённых защитников города, которые ждали атаки на другие, более слабые участки.
Ганнибал поднял руку. Рядом с ним стоял трубач.
— Дайте сигнал «Огонь».
Пронзительный, медный звук прорезал утренний воздух.
Находящиеся у «Вавилонских горшков» сапёры сошлись к месту, где из земли торчали несколько фитилей. Они приложили к ним раскалённые на жаровнях пруты…
То, что произошло дальше, не поддавалось описанию. Земля под стеной Ахрадины не просто дрогнула — она ВЗДРОГНУЛА, как живое существо. Раздался не один взрыв, а серия из пяти страшных, низких, рвущих уши и душу грохотов, слившихся в один протяжный рёв. Каменные блоки весом в несколько тонн не просто упали — они были ВЫШВЫРНУТЫ в воздух, как щепки. Вся могучая стена на указанном участке… исчезла. На её месте возникла гора обломков, пыли и дыма, а за ней открылась прямая дорога в сердце города.
На башнях и стенах воцарилась мертвая тишина, сменившаяся затем воплями абсолютного, животного ужаса. Защитники, видевшие это, в панике бросили свои посты. Это было не оружие. Это было падение небес. Это было то, против чего не устоять.
И прежде чем пыль окончательно осела, прозвучала вторая команда Ганнибала, холодная и чёткая:
— Вперёд. Взять город. Сопротивляющихся
