тебе, наверное, хотелось оторваться с теми, кто знает толк в развлечениях! Так как же тебя заприметили «сливки общества»?
– Просто у меня мозги правильно устроены.
– Это как?
– Я хорошо учусь. В универ поступила на платное обучение, потому что мне только одного балла не хватило для «бюджета», ведь мест и было-то всего три! Даже при том, что почти по всем предметам у меня от девяноста до ста баллов и дипломы с профильных олимпиад!
– Надо же! – с уважением пробормотал Илья. – Первый раз в жизни встречаю «стобальника»! Но ты же сама сказала, что никому в университете твои баллы не…
– Это да, но вот потом, после первой сессии, ситуация меняется: преподы лютуют, и отсев обычно процентов сорок.
– Но ведь большинство мест платные!
– Ага, и на них тоже очередь из вольнослушателей! Я сдала первую сессию лучше всех на курсе, и Марго… ну, Маргарита Левкина то есть, решила, что я могу оказаться ей полезна.
– Интересно, каким образом? Это же не школа, а сдать за нее сессию ты не можешь!
– Не могу, но могу сделать так, что она получит зачет или экзамен автоматом. А еще я пишу курсовики. Обычно за деньги, но для Марго работала бесплатно!
– А Маргарита, значит, в учебе звезд с неба не хватает?
– Проблема не в том, что она глупая, – просто ей учеба неинтересна, понимаете? Марго нравится ходить по клубам, развлекаться… А кому не понравится-то?!
– Согласен. Тебя стали брать на тусовки?
– Ага.
– Ты добилась, чего хотела, почему же потом изменила мнение о компании Левкиной?
– Во-первых, я узнала, что они все на чем-то «сидят». Они уже ко всему привыкли, им мало что интересно, а острых ощущений хочется.
– А «капли» этому способствуют?
Лена кивнула.
– В день убийства они тоже их принимали, ты сказала?
Ну вот они и подошли к главному: девчонка «разогрета» задушевной беседой, и можно спрашивать о том, что Илью интересует на самом деле!
– Точно, – подтвердила Лена. – Если бы не это, ничего, скорее всего, не случилось бы! Если бы после клуба мы сразу пошли по домам…
– Почему ты не поехала домой, а отправилась с ними, зная, что они находятся «под парами»?
– Они собирались сесть за руль!
– Н-да…
– Поэтому я предложила вызвать такси. Не думала, что меня послушаются, но они согласились, а потом Марго сказала, что неплохо бы для начала проветриться… Черт, лучше бы мы поехали: пусть бы нас задержала полиция, зато тот человек остался бы жив!
– Не факт, что никто бы не пострадал: вы могли сбить кого-то или сами попали бы в аварию…
– Да лучше б попали!
Илья только сейчас понял, какое сильное чувство вины гнетет Елену. Хорошо, подумал он, что хотя бы один член группы переживает, ведь остальные трясутся лишь за собственные шкуры, а на человека, который погиб по их вине ужасной смертью, им плевать! Вопреки собственной воле Илья начал проникаться к собеседнице сочувствием, а ведь он шел к ней с твердым намерением вести себя жестко, чтобы она не смогла «соскочить»!
– Расскажи, как все происходило той ночью, – попросил он. – Я читал твои показания и даже слушал аудио, но хочу еще раз убедиться, что на суде ты скажешь то же самое. Понимаю, что тяжело вспоминать о таких вещах, но на процессе адвокат противной стороны сделает все, чтобы дискредитировать тебя…
– Дискредитировать? – испуганно переспросила Лена.
– Он будет муссировать каждую деталь, подвергать сомнению любое сказанное тобой слово – так происходит всякий раз, когда за дело берется высокооплачиваемый спец. Как ты понимаешь, в нашем случае у них такой не один!
Девушка выглядела встревоженной: может, зря он действовал столь прямолинейно? С другой стороны, если проблемы возникнут в суде, это станет катастрофой, и тогда уж Пак точно его не похвалит!
– Понимаю, – кивнула Лена. – Ладно, я… На самом деле я все помню, словно это случилось вчера: тот человек, весь в огне, постоянно у меня перед глазами!
– Не возражаешь, если я все запишу на диктофон?
* * *
– То есть мы потеряли одного из двух ключевых свидетелей?
На лице Пака вроде бы не читалось недовольства, но это, скорее, особенность, присущая представителям монголоидной расы: европейцу трудно понять, что кроется за маской их внешнего спокойствия. Даша виновато опустила глаза, ведь это ей не удалось добиться того, чтобы цветочница подтвердила собственные показания.
– Зато вторая свидетельница в порядке! – бодро заявил Илья. – Елена Игнатьева по-прежнему согласна дать показания!
– Ну, уже хорошо, – хмыкнул прокурор. – У тебя что? – обратился он к Кайрату.
– Я посетил склад вещдоков, – отозвался тот. – Все еще разбираю, но… – Парень осекся, и это не предвещало ничего хорошего.
– Но? – нахмурился Пак, и на этот раз стало очевидно, что он обеспокоен.
– Я не смог обнаружить кое-какие улики, заявленные в описи.
– А поточнее?
– Пока не могу сказать: еще не все сверил – может, найдутся?
– Поторопись, – попросил Пак, но просьба прозвучала как приказ. – Вернемся к нашим баранам. По всему выходит, к продавщице киоска подкатывали с предложением изменить показания. Не знаю, подкупили ее или запугали, но что-то такое явно имело место!
– К Игнатьевой подъезжали с подобными просьбами не единожды, – поддакнул Илья.
– Неужели она отказалась? – недоверчиво спросила Дарья, испытывая острое чувство зависти, ведь Гордину даже стараться особо не пришлось!
– Странно, да? – усмехнулся Илья. – Думаю, на Игнатьеву тот случай произвел сильное впечатление. Она плохо спит, ей снится горящий человек, бегущий по льду канала. Ей предлагали бабки…
– Кто предлагал? – быстро спросил Пак.
– Приходили разные люди, но она не в курсе, кто конкретно их подослал!
– Может, адвокат? – предположил Кайрат.
– Все может быть, – задумчиво пробормотал прокурор. – У любого из родичей обвиняемых найдутся подручные… Если мы не можем заставить свидетеля говорить правду, значит, нужно доказать, что на него оказывалось давление после того, как он дал первоначальные показания! Проверьте цветочницу, Ольгу Кормушину: я хочу знать, с кем она живет, в каких магазинах отоваривается и в какую школу ходят ее дети, если таковые имеются. Нужно выяснить, не получала ли она угроз или, наоборот, не выросли ли резко ее доходы по сравнению с тем, что было до происшествия. Мы знаем, что Елена Игнатьева от денег отказалась…
– Но ей угрожают, – снова вмешался Илья. – И она боится.
– Что неудивительно! – сказал Пак.
– А мы можем ее защитить? – поинтересовалась Даша.
– Если ты о так называемой «программе защиты свидетелей», то нет, – ответил Пак.
– Почему?
– Ну, во-первых, эта программа защищает потерпевших, а Игнатьева сама принадлежит к группе лиц, обвиняемых в преступлении. Нам еще предстоит доказывать, что девица не принимала
