У Ольги прямо руки опустились. Ну какая шлея опять попала под хвост этому зануде?!
– Извольте объясниться… – от волнения она даже заговорила на старинный манер.
– Вот! Я же говорю – издевается, – прямо в полотенце плюхнулся на стул Морозов. – Нет уж, это ты изволь! На кой черт, спрашивается, тебе приспичило стирать?!! Ну зачем?!!
– Потому что… потому что я… чистоплотная!! Да! Аккуратная! И еще… хорошая хозяйка, вот! Сам сказал!
– Да уж, куда лучше – не успеешь из дома выйти, она уже вселяется! Не успеешь штаны снять, она их в стирку! На кой черт ты стирала мои брюки вместе с удостоверением?! Ты понимаешь – там мое удостоверение было!!
Ольга внутренне содрогнулась – ее вина была явной. Однако и сдаваться так легко она не собиралась.
– Ну и… подумаешь!! Ха! Удостоверение! Если ты там у себя работаешь, в своей милиции, так тебя и без удостоверения знать должны! А зачем ты штаны с удостоверением в стирку бросаешь?
– Я не в стирку! Я в них мыться пришел! И снял! Потому что не могу в одних трусах по дому шарахаться, когда у меня дома всякие подозрительные женщины мотаются!
– Ха! В одних трусах он не может, а в одном полотенце – легко! – фыркнула Ольга.
Морозов ойкнул, скукожился, а Ольга добивала:
– И вообще – никакая я не подозрительная, я примерная женщина! А вот ты, такой правильный, весь борщ слопал, такую хорошую баночку в мусорку выкинул, а сам всю ночь где-то шарахался!
– О боже! Как это по-семейному, – простонал Морозов, не переставая прижимать к груди полотенце. – Да я просто у друга сидел. Мы с ним пиво пили, глупая!
– Кто бы сомневался, – криво усмехнулась Ольга. – И он ублажал тебя женскими духами!
Вдруг лицо Морозова вытянулось и он смиренно пробормотал:
– Я понял, все, я понял. Это месть. Конечно, эта дамочка просто решила мне вот так простенько отомстить. Это она мне вот так назло… Боже, как повезло-то мне… И на кой черт я связался с милой тетушкой Полей?
Он поплелся к себе в комнату, жалуясь на несправедливость жизни. В этом, пожалуй, Ольга была с ним полностью согласна.
Она вытащила выстиранное белье из машины. Больше прекрасной хозяйкой выглядеть не хотелось. Да пропади он пропадом, этот Морозов. Вот мамина квартира в новом доме достроится, она переедет и даже ни разу не вспомнит про этого сухаря.
Нервы могла успокоить только ванна.
Ольга нежилась в горячей воде и понимала, что все делает неправильно. Во-первых, горячая ванна вредна для кожи, во-вторых, надо было сюда хоть масла какого-то ароматического, что ли, капнуть, а она плюхнулась, про все забыв, и, в-третьих… ну чего она привязалась к этому Морозову? Пусть он живет как знает, у нее теперь есть работа, по мужу она сильно не страдает… Кстати, и это тоже неправильно, чего ж она, совсем, что ли, бессердечная получается? Нет, попереживать все же надо, как-никак, двадцать лет вместе прожили. Интересно, что они там решили с Татьяной да с этой Машкой, с Монро недоделанной? А на соседа она и вовсе никакого внимания обращать не станет. Ну нет его для Ольги – и все!
В двери тихонько поскреблись, и тут же послышался виноватый голос Вадима.
– Ольга… Оль… Ты меня прости, я это… ну погорячился я, с кем не бывает… Ты вылезай из ванны-то, оладьи уже остыли совсем…
«Нет, все-таки этот самый путь к сердцу лежит только через прожорливое брюхо!» – усмехнулась Ольга и запела:
– Иду-у-у, сейчас-сейчас…
Потом они мирно пили чай с оладьями, причем сам Морозов суетился возле чайника, мимоходом хватал оладьи, а Ольга – распаренная и раскрасневшаяся, забыв, что она выглядит не самым сногсшибательным образом, чувствовала себя счастливой!
До работы они еще дружно посмотрели телевизор, который Морозов почему-то перетащил к себе в комнату, и даже немного поспорили относительно галстука Максима Галкина. То есть проводили время почти как в нормальной, порядочной семье.
«Ох, не часто ли я его представляю своим родственником?» – испуганно подумала Ольга, но тут же выкинула это из головы. Суббота все же выдалась на удивление доброй, и единственное, что огорчало, так это то, что надо было собираться на работу.
В субботний день в ресторанчике всегда было много посетителей. И в этот раз так же все столики были заняты. Но Ольгу теперь не пугала большая публика – однажды пересилив себя, она уже не боялась. К тому же рядом был Баринов. И еще – Ольга великолепно знала: через два часа уже никто не будет вслушиваться в слова и музыку – главное, чтобы позабористей, погромче, поменьше света и побольше водки.
Она уже пела второй час, когда почувствовала в животе странное бурление. И это бурление угрожающе нарастало. Едва докончив песню, Ольга шепнула напарнику:
– Зюзя, ты спой пока один, а я следующую песню… – и унеслась.
Зюзя только изумленно дернул бровями, но препираться не стал.
Следующую песню она лихо отработала в одиночку, но уже через пятнадцать минут желудок Ольги снова потребовал тайной комнаты.
– Зюзя, давай ты, а?
Баринов снова ее заменил. В сущности, он и один мог бы петь, тем более что деньги не пришлось бы делить, но уж раз сказала сама Евгения Пална… Однако некоторые посетители проявили недовольство. Пришлось объявить внеплановый перерыв, не столько ради Ольги, сколько в качестве воспитательного метода в отношении недовольных.
И все же для Ольги это был успех – хотели слушать именно ее, людям было совсем не все равно, им нравилось ее исполнение, ее голос и… и, оказывается, в этом ресторанчике не водкой единой, что называется… В любое другое время Ольга была бы на седьмом небе от счастья, сразу же придумала бы себе какую-нибудь розовую мечту, например – послать диск на телевидение и, может быть, даже почувствовала бы себя артисткой, но сегодня ей было не до того.
– Зюзя, доработай, а? – уныло просила она в их комнате отдыха, наблюдая, как тот обиженно тянет кофе. – Отравилась я, что ли…
– Но, лапа моя дорогая! Что значит – доработай! Ты же видишь – пиплы тебя просят! И чего тебе не работать – сейчас самые бабки пойдут!
– Говорю же тебе – отравилась! – чуть не ревела певица. – Ну ничего человек не понимает…
– Чего – тошнит, что ли? – насторожился Зюзя.
– Да нет, но так… крутит…
– Ну, значит, беременная.
– Дурак! Говорю же – не тошнит! Отравилась!
– Ну, с вами, с бабами, как свяжешься… – радовался в душе Зюзя. – Ну чего уж… иди домой. Да, и кстати, завтра тоже не приходи, отлеживайся. На работу появишься только в среду – у нас понедельник и вторник выходные.
Добралась до дому она, конечно, на такси, и то еле дотерпела.
Вадим вышел из своей комнаты, когда она уже рылась в холодильнике.
