зверь не вцепился ему в глотку.
Опустив голову и оскалившись, волк стал подбираться к Коннору через опушку. Вокруг прогалины раздался вой. В тени, куда не проникал свет костра, метались силуэты.
– Помощь бы мне не помешала, – снова сказал Коннор призраку. – Ты правда хочешь слиться с одним из этих детей?
Призрак издал сердитый стон.
Когда старый призрак не появился, Коннор призвал темные клинки. Черный огонь покатился по стали, и, когда он крутанул мечи в руках, моровой волк замешкался. Взгляд его холодных глаз метнулся к мечам, он смотрел на них с намеком на любопытство. Уши расслабились. Вместо того чтобы преодолеть разделявшее их расстояние, волк стал обходить Коннора по краю поля.
– Наконец-то мы нашли тебя, – вырвались из его глотки слова, которые трудно было отличить от рычания. Они звучали в пространстве сродни шепоту ветра, и сперва Коннор подумал, что ему просто показалось.
Он застыл от удивления.
– Вы можете разговаривать?
Моровой волк рассмеялся, грубо и хрипло, и закивал.
– Мы много чего можем.
Без единого предупреждения существо напало. Расплывчатое серебристое пятно бросилось на человека слишком быстро, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть. Сработала мышечная память, и Коннор, доверившись своему телу, взмахнул клинками. Сталь пронзила лапу волка, а черный огонь подпалил его мех.
Моровой волк взвизгнул и отступил на край поля. Злобно прищурившись, он зарычал оттого, что мех вокруг кровавой раны на морде сгорел. Ночную тишину пронзил вой, раздавшийся из-за окружавших их деревьев, приводя лес в исступление.
Серебристый волк, должно быть, был альфой. Остальные моровые волки не нападали, очевидно, ожидая сигнала к атаке.
– Хорошая реакция, – прорычал серебристый волк. – Быстро действуешь. Любопытно пахнешь – смертью. Как мы. Съесть тебя или нет? Сложный вопрос.
Коннор крутанул клинки в руках, готовясь к новой атаке.
– Я голосую за то, чтобы не есть.
Волк снова рассмеялся, грубый звук напоминал предсмертное дыхание.
Вой стаи затих, и ему на смену пришел грохочущий рокот нескольких дюжин рычавших зверей. Движение силуэтов, мелькавших в тени, замедлилось, и они, один за другим, повернулись к человеку. Вдоль края прогалины из тени сверкнули зубы, когда хищники стали приближаться.
Держа клинки с ревевшим на них черным пламенем наготове, Коннор оценил ситуацию. Моровые волки выходили на свет со всех сторон. С каждым шагом их когти все глубже зарывались в землю. Волки всех цветов и оттенков подбирались ближе. Черный, как обсидиан, мех. Белый, как ледяные кинжалы. Коричневый, как деревянные опилки. Зубы обнажены. Круп приподнят. Глаза светятся в ночи.
Идеальные хищники.
Серебристый волк наступил на костер, и пламя под его могучей лапой с шипением погасло. Как только свет потух, глаза Коннора мгновенно привыкли к темноте.
Со всех сторон вокруг него во мраке горели дюжины зеленых глаз; звери отрезали все пути к побегу.
Серебристый моровой волк снова бросился на Коннора, его силуэт мелькнул в кромешной тьме. Магнусон замахнулся, но на этот раз зверь вовремя увернулся. Он укусил человека в плечо, и Коннор подавил крик, когда по руке потекла горячая кровь. Парень вонзил меч в основание шеи зверя, и волк взвыл от боли. Прокусив ему руку зубами, зверь швырнул Коннора через все поле.
Прокатившись по земле, он затормозил. Прежде чем он успел подняться на ноги, волк поставил лапу ему на грудь. Тяжелая, как булыжник, лапа пригвоздила Коннора к земле. Издав крик боли, он ударил мечом. Клинок проник сквозь мех и пролил кровь, но зверь лишь зарычал. Он вонзил коготь в грудь человека, без слов предупреждая, чтобы тот не шевелился.
Когда коготь проткнул грудь Коннора, его словно молнией пронзило оглушающей болью. Ноги онемели. Руки, державшие меч, обмякли, но он заставил себя держаться.
Магнусон никогда не сдавался, а потому, пробившись сквозь боль, снова замахнулся мечом.
Волк попытался схватить его клинок. Черный огонь с шипением коснулся его зубов. Зверь оскалился и выхватил оружие из руки. Меч растворился, превратившись в клочок черного дыма, и волк затряс головой, чтобы стряхнуть горящие угольки с морды.
«Поднимайся», – всегда говорил отец.
Борись.
Тело Коннора пронзила невыносимая боль. Перед глазами поплыл пьянящий туман. Он поморщился от мучений и, решительно настроившись бороться до конца, поднял единственный оставшийся меч. Моровой волк оскалился. Стиснув зубы, Коннор прижал острие клинка к основанию его шеи.
Нос к носу, они не сводили друг с друга свирепых взглядов.
Оказавшись в безвыходной ситуации, каждый из них побуждал другого сделать первый шаг.
В ночи разразилась буря голосов рычащих волков, дикая и неистовая, как океанский шторм, – но мало-помалу рев стих.
В наступившей тишине аура леса изменилась.
Воздух стал гуще, словно опустился туман. Серебристый волк замер, вынув коготь из человеческой груди. Жадно втянув воздух, зверь метнул взгляд на то, чего Коннор не мог видеть.
Он выгнул спину, чтобы посмотреть, что привлекло внимание волка. С такого ракурса все было перевернуто вверх тормашками, но Коннор все равно все понял. Сквозь завесу залитых кровью волос он увидел, что на краю прогалины парит дух. От его фигуры расползался черный туман, и окружавшие его моровые волки отступили назад.
Призрак.
Коннор взглядом изучал морду волка, но альфа ни разу даже не опустил глаза. Каждый зверь смотрел на мертвеца с любопытством собаки, ожидающей команды хозяина.
«Я скажу тебе, что говорить, – объяснил призрак. – Делай, как я скажу, и ты выживешь».
Коннор стиснул зубы при мысли о том, что придется подчиняться жестокому полководцу, но коготь серебристого волка снова уперся ему в грудь. Магнусон усмирил гордыню и просто кивнул.
«Скажи им, что мы не отличаемся от них».
– Мы не отличаемся от вас, – повторил Коннор, глядя снизу вверх на серебристого волка.
Взгляд хищника метнулся к человеку, и зверь коснулся своим холодным носом его, смерив Коннора взглядом.
Прислушиваясь.
Все прекрасно понимая.
«Мы тоже создания смерти».
Мускул на шее Коннора дернулся, когда моровой волк глубже вонзил коготь в его грудь.
– Мы тоже создания смерти.
«Убийцы».
Магнусон поморщился, не желая соглашаться. Он ненавидел саму мысль о том, что придется подчиниться ненависти, питающей призрака.
Но старый король не так уж и не прав.
За последние несколько недель после того, как Коннор слился с призраком, он увидел больше смертей, чем за все последние годы вместе взятые. Эта мысль жалом пронзила душу, и плечи расслабились, несмотря на то, что на грудь давила огромная лапа.
– Убийцы, – признал он.
«Мы выражаем вам уважение, и до тех пор, пока вы отвечаете нам тем же, вы можете рассчитывать на нашу преданность в этом мире, где царит беззаконие. Это дар, которым мы редко делимся».
Коннор посмотрел в горящие
