На голове статуи стоял человек в золотой маске и желтой тунике. Он словно бы сошел с одного из изображений, украшавших «зал с рисунками», как мы окрестили помещение, в котором имелась стенная роспись. В обеих разведенных в стороны руках у него было по факелу, и он держался так величественно, что, похоже, одним своим присутствием заставил остановиться целую толпу разъяренных морсего.
— Этого не может быть… — услышал я голос профессора, тоже заметившего этого человека.
— Этого не может быть, — повторила его слова Кассандра. — Не может быть…
Стоявший на голове статуи человек начал торжественно петь монотонную песню на каком-то неизвестном мне языке, словно бы пытаясь окончательно успокоить притихших при его появлении морсего. Это ему вскоре удалось: морсего не только опустились в знак смирения на колени, но и, насколько я смог разглядеть, стали с удовольствием прислушиваться к мелодии этой странной песни.
По правде говоря, мне тоже захотелось встать перед этим человеком на колени — в знак благодарности за то, что он нас, в общем-то, спас. Взглянув на своих товарищей, я увидел на их лицах все то же выражение недоумения — у всех, кроме Валерии. Дочь профессора в этот момент почему-то загадочно улыбнулась, как будто кто-то рассказал сейчас анекдот, смысл которого поняла только она одна.
Затем Валерия повернулась ко всем нам и, выводя нас из оцепенения, сказала:
— Чего вы ждете? Быстрее лезьте по веревке вверх.
Наконец-таки сообразив, что происшедшее на наших глазах чудо дает нам возможность спастись, мы, цепляясь за веревку, один за другим вскарабкались на статую и затем полезли вверх по вертикальному туннелю. Первыми полезли профессор, Валерия и Клаудио (дочь профессора и аргентинец тащили оба на спине по рюкзаку, в которые мы положили таблички с клинописным текстом). Оказавшись наверху, они пару раз дернули за веревку, давая нам понять, что уже достигли вершины пирамиды. Тогда мы с Кассандрой привязали к веревке Анжелику, которая, хотя на ее животе и зияла ужасная рана, держалась довольно бодро и всячески старалась не потерять от боли сознание. Как только ее подняли наверх, один конец веревки снова был сброшен вниз, и по ней полезла Касси.
Загадочный жрец в золотой маске и желтой тунике тем временем продолжал стоять на голове статуи все в той же позе и петь все ту же песню. Касси, оказавшись рядом с ним, лишь слегка покосилась на него, а затем снова полезла по веревке вверх.
Наконец очередь дошла и до меня. Бросив последний взгляд на многочисленных морсего, молча стоявших на коленях с самым безобидным и невинным видом, я, ухватившись за веревку и взобравшись по ней на вершину статуи, оказался рядом с загадочным жрецом, явившимся сюда из глубины веков.
Прежде чем продолжить лезть вверх, в вертикальный туннель, я на секунду повернулся к этому жрецу и, прекрасно осознавая, что он меня не поймет, все же, слегка склонив перед ним голову, торжественно произнес:
— Спасибо. Вы спасли нам жизнь.
И тут мне показалось, причем довольно явственно, что жрец, взглянув на меня через отверстия в маске, слегка подмигнул.
Как только я долез до самого верха туннеля и выбрался наружу, я повернулся и, протянув вниз руку, помог вылезти наружу и загадочному жрецу, который почему-то последовал сразу за мной.
Выбравшись при тусклом вечернем свете из пасти каменного морсего, он встал спиной к нему и скрестил руки на груди.
То выражение, которое появилось при этом на лицах моих товарищей, стоило бы запечатлеть.
— Кто… — ошеломленно пробормотал профессор. — Кто вы?
Из-под золотой маски до нас донесся сдержанный смех.
— Я быть правитель в Черный Город, — сказал жрец торжественным и, как мне показалось, знакомым голосом. — Я приходить спасти вы от морсего.
Произнеся эти слова, жрец снял маску, и мы увидели настоящее лицо своего спасителя.
— Иак! — воскликнула Касси, бросаясь обнимать туземца.
— Но… но откуда тебе было известно… — пробормотал, в недоумении хлопая ресницами, профессор. — И откуда ты там взялся?
— Я ходить каждый день вслед за вы так, чтобы вы это не видеть, — стал рассказывать Иак. — Я узнать начальник в тот группа, в который люди быть одетый в униформа. Он вместе с другие люди приходить в наш деревня и говорить, чтобы мы уходить. Когда я видеть, как вы все вместе входить в пирамида, я понимать, что вы наверняка нуждаться в помощь. Я входить в этот утро в зал, где на стена есть рисунки, и видеть, как правитель, который быть у «древние люди», приказывать морсего в такой одежда. — Иак показал на свое одеяние. — И тогда я думать, что надо взять золотой маска и желтый плащ, спуститься по веревка и обмануть морсего. Я думать, что морсего не быть очень умные…
— А что за песню ты пел? — поинтересовался профессор.
— На этот вопрос могу ответить я, — вмешалась в разговор Валерия. — Это была обычная колыбельная песня индейцев кайапо.
— Колыбельная песня? — переспросил профессор, недоверчиво вытаращив глаза на туземца, который в ответ с невинным видом пожал плечами. — Ты пел этим морсего колыбельную песню?
— Благодаря этой песне я сразу поняла, что он вовсе не жрец, явившийся к нам из глубины веков. Тем не менее твой замысел сработал, да, Иак?
— Вы друг с другом знакомы? — удивленно спросил я.
— Ну конечно же, мы друг с другом знакомы. Кто же еще, по-твоему, навел меня на это место, показав дневник своего дедушки?
— А-а, ну да, конечно, — вспомнил я. — В таком случае представлять вас друг другу не надо.
— Извините, что перебиваю, — вдруг сказал Клаудио, наклонившись над бразильянкой, которая в этот момент, лежа неподалеку от нас, истекала кровью, хотя ее туловище уже успели туго перебинтовать, чтобы попытаться остановить кровотечение. — У Анжелики сильное кровотечение, и ей нужно чем-то помочь. А еще нам необходимо немедленно вернуться в храм, прежде чем наступит ночь и у нас действительно начнутся серьезные проблемы.
Прислушавшись к более чем уместному замечанию аргентинца, мы — после того как Иак, Валерия и Клаудио все же обменялись короткими любезностями — смастерили примитивные носилки из своих истрепанных рубашек и четырех тонких стволов, которые срубили при помощи мачете на второй сверху террасе пирамиды, и осторожно уложили на них Анжелику. Затем мы, зарядив пустые магазины еще остававшимися у нас патронами, спустились с пирамиды и пошли в сторону храма, в котором имелся «зал с рисунками», то есть в сторону единственного места, где мы могли быть в безопасности после того, как день подойдет к концу и все вокруг погрузится в темноту.
