Кассандра и Валерия шли первыми, выставив вперед свои автоматы, мы вдвоем с профессором несли носилки, а Иак и Клаудио тащились в арьергарде (аргентинец был вооружен автоматом, а туземец — своим луком со стрелами, которые он теперь держал наготове, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, а не крадется ли кто-нибудь сзади нас). У меня за пояс был засунут пистолет Соузы, а профессор вообще отказался брать какое-либо оружие, заявив, что если начнет стрелять такой «снайпер», как он, то это будет представлять для всех нас даже бóльшую опасность, чем нападение морсего.
Дорога, которая днем раньше показалась мне едва ли не проспектом, теперь была похожа на проселочную дорогу где-нибудь в американской глубинке, покрытую глубокими лужами и вязкой грязью. Ночь приближалась очень быстро: лучи заходящего солнца чем-то напомнили мне последние из крупинок песочных часов, пересыпающихся из верхней части в нижнюю. Когда эти «крупинки» закончатся, морсего выйдут из «чрева» пирамиды, и, если мы к тому моменту еще не будем находиться в безопасном месте, наши шансы спастись от них на открытой местности будут попросту равны нулю.
Поэтому мы шли так быстро, как только могли, — а особенно после того, как из темных зарослей сельвы до нас с разных сторон стал доноситься гневный рев.
Прислушиваясь к нему, я невольно подумал, что эти выродки, предки которых когда-то были людьми, выбрались из подземелья отнюдь не для того, чтобы просто поохотиться.
То, что оставалось в них от психологии людей, требовало крови. Нашей крови.
Оно требовало отмщения.
97
Когда мы преодолели примерно половину расстояния, отделявшего нас от храма, к которому мы направлялись, наши опасения начали усиливаться, потому что солнце к тому моменту уже зашло за виднеющуюся вдалеке пирамиду, и через некоторое время окружавшая нас сельва стала очень быстро погружаться в темноту.
Я нес неудобные носилки, громко шлепая по воде и грязи и пытаясь не споткнуться о корни, скрытые под водой, покрывающей землю. Впереди меня тяжко сопел профессор, уже с трудом тащивший носилки, и я боялся, что он вот-вот повалится наземь.
— Держитесь, проф, — стал я его подбадривать. — Даже не вздумайте сейчас сказать, что вы устали.
— Не останавливайтесь, — потребовала Валерия, оборачиваясь и бросая на нас встревоженный взгляд. — Нам осталось идти не так уж много.
Все знали, что она лжет, но никто ничего не сказал ей в ответ.
Доносившиеся до нас издалека гневные завывания морсего вдруг на некоторое время стихли, однако, как ни странно, воцарившаяся тишина показалась нам ужаснее этих завываний. Мы прекрасно понимали, что морсего не оставят нас в покое, и это их неожиданное молчание вполне могло означать, что они уже приближаются к нам и готовятся к нападению.
Вскоре растительность вокруг нас стала наполняться звуками.
То, что поначалу представляло собой лишь шелест в зарослях кустарника, постепенно переросло в хруст ломаемых веток. Морсего, похоже, не пытались скрывать, что они находятся неподалеку от нас: они знали, что никуда мы от них не убежим, даже если и заметим, что они совсем рядом.
Вскоре стало раздаваться и их рычание — сначала где-то далеко позади, а затем уже по обе стороны дороги, по которой мы шли.
— Они хотят нас окружить! — воскликнула Касси.
Мексиканка была права: морсего пытались нас окружить и перерезать нам путь, чтобы мы не успели добраться до своего убежища.
— Стреляйте по сторонам! — крикнул я, пыхтя от натуги. — Не давайте им нас обогнать!
Те из нас, кто держал в руках автомат, тут же начали стрелять по кустам, растущим по обе стороны от дороги. Они, как и я, понимали, что это единственный имеющийся в нашем распоряжении способ не позволить морсего нас обогнать, а потому палили наугад, поливая пулями густые заросли и, возможно, не попадая ни в одного из морсего, но, по крайней мере, рассчитывая их напугать и тем самым не позволить преградить нам дорогу к храму.
Мои спутники стреляли, опустошая магазины, затем подсоединяли к своим автоматам новые магазины и снова начинали стрелять, крича от ожесточения и отчаяния. Я не мог видеть, что происходит за моей спиной, хотя вообразить себе эту картину было отнюдь не трудно. Прямо перед собой я видел, как Валерия и Касси стреляют из автоматов, словно одержимые: одна в одну сторону, а вторая — в другую. Эти две женщины были очень разными, однако сейчас у них обеих в глазах горел один и тот же огонь — тот самый огонь, который появляется в глазах человека, когда он осознает, что жить ему, скорее всего, осталось уже совсем чуть-чуть, и решает перед смертью задать жару.
Вспышки выстрелов и дым посреди быстро сгущающейся темноты придавали данной ситуации что-то апокалипсическое, а мы все были похожи, если немножечко напрячь воображение, на последних обитателей Земли, сошедшихся в роковой схватке со всеми демонами преисподней…
Сквозь грохот выстрелов до меня донесся голос начавшего отставать от всех остальных Клаудио.
— Они удаляются! — восторженно крикнул аргентинец. — Мы отогнали их назад!
Как только он произнес эти слова, я, обернувшись, чтобы воочию убедиться в том, что морсего и в самом деле дали слабину, увидел, как какая-то черная, чернее ночи, тень соскользнула с дерева, рядом с которым мы проходили, и набросилась сверху на Клаудио, повалив его при этом на землю. Аргентинец, моментально смекнув, что произошло, бросил нам вслед отчаянный взгляд и открыл было рот, чтобы позвать нас на помощь, однако, так и не успев ничего крикнуть, он завопил от боли: черная тень резанула его по спине, разрывая кожу и плоть.
Валерия, услышав вопль Клаудио, резко обернулась. Увидев, что ее друга повалил на землю морсего, она закричала от охватившего ее ужаса. Я застыл на месте, будучи не в силах оторвать взгляд от несчастного археолога, и, когда еще две темные тени появились — одна с одной, а вторая с другой стороны дороги — и тоже набросились на него, я понял, что спасти его уже не удастся.
В этой жуткой ситуации один лишь Иак нашел в себе мужество сделать то, что надлежало сделать: абсолютно хладнокровно прицелившись из своего лука, он выпустил стрелу в голову аргентинца, которого морсего уже начали разрывать на части.
— Бежать! — крикнул индеец, поворачиваясь к нам и толкая меня в спину. — Не останавливаться!
Мы еще секунду-другую стояли, словно окаменевшие, будучи не в силах прийти в себя после увиденной нами ужасной сцены… Первым, как ни странно, это удалось сделать профессору. Он обрушил на нас такие ругательства, которые я от него никак не ожидал услышать, но которые, однако, возымели нужный эффект и заставили нас не таращиться на происходящее, а попытаться спасти свои жизни.
