него не было левой кисти руки, а из рассечения на голове текла кровь, заливая лицо. Что же, черт возьми, сделал Митриш!?
С плотины вновь донесся стон, скрип, шелест, перекрывая последние хрипы умирающего. Где-то там, позади, что-то рухнуло. Девушка с отчаянным криком, полным боли, ринулась на Эстрича. Он попытался поднять руку в попытке что-то сотворить, но у него словно вытянули стержень. Он не боролся с той жадной яростью, с которой делал это в своем доме. Он тоже устал. Он, может, и не хотел выходить из этого каньона. Конечно, он никогда бы не признался в этом саму себе. И он все выполнял и выполнял эти осточертевшие ему приказы старого больного императора… Он его ненавидел. Кто бы знал, как он его ненавидел…
Имельда рухнула на Эстрича, сбив его с ног, замахнулась. Удар, еще удар. В ней клекотала такая нечеловеческая ярость, что она даже забыла, что она некромант, который способен убить человека лишь касанием.
Пропустила ответный в челюсть, отлетела. С рычанием вновь подскочила, только чтобы налететь на ногу мужчины. Он пнул ее в голову, и Имельда свалилась на землю, закашлялась, пытаясь вдохнуть. Она потеряла ориентацию, все кружилось, перед глазами плавали черные круги. Уставший Эстрич поднялся на карачки, подполз на коленях к ней, схватил девушку за волосы оставшейся рукой и откинул от себя с воем раненого шакала, когда она попыталась его снова ударить.
— Да сдохнешь ты или нет! — Эстрич был в усталом бешенстве. Он выпустил по ней одно из смертельных заклинаний, которые знал наизусть. Оно обычно срывало плоть с костей, а у нее только руки обгорели. Это жутко бесило его.
Девушка лежала на спине, неловко подогнув ногу, Эстрич приблизился все так же, не поднимаясь. Сил на это не было. То, что сделал Митриш очень сильно ударило по Эстричу. Он едва сумел выстоять под напором шквала этой силы. Откуда ребенок знал это заклинание, Эстрич понятия не имел. Сам он его изучил во взрослом возрасте, но никогда не применял, потому что это было опасно для собственной жизни. Никто не выстоял. Лишь Эстрич, и то с трудом.
Мужчина склонился, протянул руку к шее девушки, чтобы переломить хребет, пока она без сознания, но вздрогнул и замер, когда изящный рабочий кинжал вонзился под ключицы. На автомате она воткнула его туда, куда обычно била нечисть. Голубые глаза светились холодным удовлетворением. Она с удовольствием провернула кинжал, слушая, как хрустит плоть, чувствуя, как льется по обожженным рукам горячая кровь. Эстрич издал удивленный хрип, и только после этого Имельда положила руку ему на сердце, и мужчина обмяк. Жизнь покинула его.
Она скинула его с себя, поднялась, шатаясь, и кинулась к Мару. Там сидел Турцел и держал мужчину у себя на коленях. Имельда удивилась, но совсем мимолетно. Раненая рука Тура была неестественно вывернута в локте, а голова залита кровью, но бандит был живой. Рядом лежал все такой же бессознательный Митриш. Девушка чувствовала, что он живой, поэтому она кинулась со всем своим вниманием к Мару.
В глазах Тура стояли слезы. От пыли, от боли или от того, что на его руках умер друг, Имельда не знала, да ей и было все равно. Сзади грохотали бревна, что постепенно вываливались из древней постройки. Пыль уже почти осела, открыв не очень утешительную картину. Вокруг разорванные люди, рушится плотина…
Имельда стянула с рук Турцела Мару и уложила его на землю, вытащив клинок из спины. В пшеничных глазах стояли слезы. Она вглянула на Тура, на Митриша. Нужно было что-то делать. Спасать их. Но она никак не могла оторваться от тела. Она уткнулась в его грудь, закричала, что есть мочи и выпрямилась. По пыльным щекам текли слезы, но она перегнулась через Мару и вцепилась в Тура.
— Бери Митриша и вали отсюда, — Турцел, казалось, не понял. — Слышал!? Тур, беги отсюда! Спасай пацана!
— А… Ты..? — он дрожал.
— Я за вами, — Имельда психанула, чувствуя ногами вибрацию земли. Вскочила, заставила Турцела подняться, касанием к груди передала ему толику энергии, но для него этого было достаточно, чтобы взбодриться. Она подтащила к бандиту Митриша, помогла взвалить его на плечи Тура под аккомпанемент его стенаний, и пихнула в сторону склона, где виднелась дорога. Оставалось надеяться лишь на свои собственные ноги и силы. А сама кинулась обратно к Мару. Времени совсем не оставалось.
Она только один раз оглянулась, убеждаясь в том, что Тур поднимается наверх, превозмогая боль в сломанной и продырявленной руке. Она убедилась, что Тур не тащится, а почти бежит наверх, и устремила все свое внимание человеку, что стал ей дорог.
Она резанула по обугленному запястью, зашептала слова, чертя большой круг вокруг лежащего навзничь мужчины. Имельда закончила рисовать, то и дело оборачиваясь на плотину. Еще немного и она полностью рухнет, но на ее зов никто не спешил приходить.
— Прошу, умоляю, откликнись, — бормотала она, вцепившись в рубаху Мару, а сама то и дело оглядывалась. Он должен быть здесь. Ведь тут так много народу погибло! Он обязан тут быть! Почему не выходит!?
Имельда истерично повторила призыв Духа Смерти и, как мантру стала тараторить «умоляю, умоляю, умоляю», пока, наконец, не замерла, уставившись на темную фигуру без лица.
— Верни его! Прошу! Пожалуйста! — она потянулась к фигуре, но рука прошла сквозь темную дымку. Смерть была равнодушна к страданиям живых людей. Ей были безразличны раны и слезы девушки. Это существо стояло рядом, безмолвно колыхаясь. — Забирай все, что пожелаешь, — она протянула руку вновь. — Даже жизнь. Я готова расстаться с ней в обмен на его возвращение в этот мир, — ее голос не дрогнул.
Это было эгоистично с ее стороны, но в данный момент девушка соображала плохо. Она потеряла так много дорогих ей людей, что сейчас ее разум вряд ли можно было назвать трезвым. Потянулись долгие секунды. Имельда слышала сзади как из плотины вырываются куски древесины из трещин в бревнах под напором воды. Грохот, шипение струй, дрожание земли — на все это никто — ни Имельда, ни Дух Смерти — не обратили никакого внимания.
Некромантке показалось, будто Смерть только этого и ждала — обрушения плотины. По земле прошлась дрожь, а фигура пришла в движение. Она опустилась над Мару, схватив при
