владеют умами самой разношерстной публики, всегда забирают куш целиком и не тратят силы на противостояние. В политике нет друга лучше, чем злейший враг.
– Ходите, Михал Михалыч.
«Пичугу» изрядно затрясло. Судя по навигатору, мы въехали в лесной массив возле СНТ. Осталось недалеко. Я задумчиво переваривал мысли, Жигулин так же задумчиво смотрел на позицию.
– Краткий ликбез по политтехнологиям, – наконец объявил Михалыч. – Объединять последователей за себя – ответственно и трудозатратно. Так делают лишь идеологи-маргиналы. Остальные объединяют людей против кого-то. Ибо любовь от противного – самая крепкая. И тут кто во что горазд. Политики поглупее просто лгут: придумывают монстров под кроватями, бают страшилки у костра, чтобы пугать обывателей и держать их на коротком поводке. Но из страшилок народ быстро вырастает. Умные политики отыскивают себе равного противника: их последователи покрепче будут. Они рубятся в тяжелых схватках, побеждают, но и проигрывают, бывает, не реже. Тратят ресурсы и остаются при своем. Рисковый путь и неблагодарный. Гениальные политики создают злейшего врага и управляют им. Ну а высший пилотаж, стратегия политиков-богов, – быть самим себе злейшим врагом. Они предстают перед обществом то в одной ипостаси, то в другой. И правят обществом целиком, вечно. Противоречие власти порождает власть. Вот наше правительство – боги.
И старик сделал за белых длинную рокировку.
– Все равно не понимаю, к чему этот «Кракен»? – сказал я. – И зачем убирать роботов? На них, между прочим, зарабатывает теневое правительство – олигархи. И лично Локалкина. Они же потеряют деньги!
– Ты, должно быть, заметил, как упал уровень жизни? Мы носим дешевый теквир, едим суррогаты. Мы очутились в спирали дефляции. Экономика не может развиваться без потребления. А выделенный нам безусловный кусочек становится меньше год от года. Все деньги и ресурсы высосаны Локалкиной и другими воротилами. Последнее ценное отправили на импорт.
– Пусть так. Но с чего вы решили, что роботов отменят?
– А только один выход и остается: вернуться к ручному труду и человеческой рабочей силе. Чтобы люди зарабатывали деньги и, самое главное, тратили их. Перезагрузить финансовую систему. Олигархи позже вернутся к своим корытам, уже наполненным. Вот реальная цель. А нас… нас готовят к революции луддитов. Термитов, шифропанков и других накачивают оружием, пристраивают к ним новых подозрительных людей. Я думаю, после теракта на озере что-то этакое начнется. И правительство возьмет курс на избавление от ИИ и роботов. Локалкина выкупила все заводы по утилизации. Это знак.
Скажи мне это кто другой – счел бы сумасшедшим. Но это говорил Жигулин.
– Иначе придется удивительнейшие в своем идиотизме законы придумывать. Не ровен час, общество не стерпит, – добавил он. – Чей ход?
Он с силой потер брови.
– Мой, – ответил я. – А революцию луддитов общество стерпит? Так-то она может и в нечто большее перерасти. Это уже какая-то игра со спичками. Поди знай, как полыхнет. Неужели правительство готово поставить на кон власть, самое ценное? Из-за таких глупых трюков легко можно ее лишиться.
– Если хочешь большинство, ставь перед ним легкие задачи, ибо большинство лениво. А нет ничего легче, чем топить за все хорошее против всего плохого. Выйди на улицу, гаркни: «Я против роботов-убийц!» – и тебя на руках носить будут! Забудут про все на свете! Поверь, кто-то там наверху да найдется, чтобы выйти на сцену в конце и выкрикнуть это. И будь уверен, это нужный человечек сделает.
Я смотрел на доску, и фигурки плясали перед глазами. Я с силой поморгал. На приборке светилась приближающаяся полночь, и мне дико хотелось есть и спать.
– Когда все так стало? – спросил я.
– Как?
– Ну… так.
– Когда к власти вместо патриотов вползли дельцы, вестимо. Государство – это история и структура. Живой организм. Его нельзя превращать в корпорацию. Проблема не в том, что стало много роботов. А в том, что стало мало людей.
Жигулин опустил стекло. В салон задул снег, за окном замельтешили стволы сосен.
– Пустота пустой не бывает, – вздохнул старик и смешал фигуры. – Люди стали… как бы сказать…
– Орга́никами?
– Не знаю, кто такие орга́ники. Я подразумевал, что без активного гражданского общества мы сами стали машинами. Рублекоины опьяняют. И вроде есть вещи ценнее, чем они. Но мы перестали их замечать.
«Пичуга» сбавила ход, а затем остановилась, шлифуя колесами снег. Лицо Жигулина стало плаксивым.
– Ничего страшного, – успокоил я. – По навигатору – мы уже добрались. Сто метров пройдем.
Я открыл дверь, вышел и двинулся в снежную бурю, со скрипом проминая толстой подошвой берцев рыхлый снег. В лицо сифонил ветер. Неужели они и его направление рассчитали?
* * *
23:50
«Черную Королеву» я подготовил мгновенно: с нашего последнего путешествия в институт с Саймоном она была отлажена и настроена. Отдельная артезианская скважина исправно качала студеную воду через систему. Стояли новехонькие картриджи с изотопами всей таблицы Менделеева. Из изотопов наноботы воссоздавали неорганику – одежду, аксессуары, пломбы в зубах. Я только изолировал силовой кабель да дозаправил саркофаг остатками биоматериала, нашедшимися в соседней комнате. На построение трех человек должно хватить – я питал надежду, что мы вернемся обратно. Ну а «Белая Королева», насколько я помню, и так была заряжена всеми нужными расходниками.
Жигулин вышел встречать системщиков. А я, чтобы хоть куда-то себя деть, наматывал круги по помещению. В углу на полу я увидел скомканные тетрадные листы, испещренные формулами. Сравнил с выписанными на бумажке ставками Саймона. Почерк был одинаковый.
За плакатом «Звездных войн» я приметил дверь, скрывающую чулан. В чулане отыскался набор юного фармазонщика[40]: переносной принтер, пачки пустых паспортных бланков и обложек, брошюровщик. На отдельной полочке выстроились початые баночки чернил и красок – магнитных, пигментных, термохромных, оптически переменных, ультрафиолетовых. В выдвижном ящике внизу обнаружилась фольга для горячего тиснения, пластиковые пленки для ламинации, голографические наклейки, катушки со странными нитками. Какие-то непонятные устройства, толстый самоучитель «Сделай паспорт за 21 день» и много конвертов с надписью From darknet with love. И целые ленты фотографий Сэма размера тридцать пять на сорок пять.
Дрожащими руками я извлек из кармашка на двери готовые паспорта. Десять штук. Одинаковые. Мои. По коже поползли мурашки от осознания: тяга к бумажным документам в век электроники – не личный консерватизм, не бунтарство, а лишь заложенная Создателем характеристика. Просто такие ему было легче подделывать.
На рабочем столе я нашел учебник по прикладной биоинформатике за авторством… Аркадия Александровича Налла. А в корзине для бумаг – разрезанные ножницами паспорта на это имя. Я прямо увидел, как Галкин коротает ночи за этим столом, делая фальшивые книжицы. Программисты ведь любят перерабатывать при полной луне. И в какой-то момент почти спящий Демид путает имя злейшего врага и распечатывает на первых страничках фамилию незнакомого профессора. Потом паспорта с остервенением
