мне не всё? – оскорблённо бросила я.
– Поверь, это ради твоего же блага. Ну и чтобы Гипнос не боялся показываться тебе на глаза, – со смешком бросил Морос.
Кай и Элион, заинтересованные разговором, подошли ближе.
– Ты владеешь иллюзиями, Кассия. Но они временные и требуют твоей концентрации, – начал объяснять Гипнос, игнорируя мой недовольный взгляд. – На Переправе они более стабильны, но за пределами могут исчезнуть без должной сосредоточенности. Согласись, что это утомляет.
– Утомляет.
– Но можно создать более глубинную иллюзию. Она будет держаться и без твоей концентрации, а уйдёт, только когда ты пожелаешь её убрать.
– Почему вы меня такому не учили? Удобнее сражаться мечом, если не приходится постоянно о нём думать, – обратилась я ко всем сразу, бросив взгляд на Кая и Весту, которые изводили меня тренировками перед поединком в круге.
– К несчастью, такие иллюзии ограничиваются твоим собственным телом. Сейчас ты всё поймёшь, – безрадостно пояснила Веста.
– Верно. Подобное ты делала лишь раз. Перед тем, как я передал тебя Моросу. Тогда мы сотворили твой ахакор и изменили лицо, – согласился Гипнос.
– Проклятье, я наконец понял, что именно ты с ней сделал! – неожиданно зло рявкнул Кай, подаваясь вперёд, но Эль остановил его.
Драки и ссоры нам сейчас нужны меньше всего, а я всё ещё ничего не понимала.
– Всё, хватит болтовни. Показывайте, – приказала я.
Гипнос шумно выдохнул, достал из-за пояса нож и обнажил лезвие. Я нахмурилась, глядя на странное оружие. Деревянная рукоять была длинной, а лезвие – наоборот, коротким и с загнутым острым концом, напоминая плоский коготь.
Я таращилась на нож, ища ответы. Все смотрели на меня в ожидании реакции, но я не знала, должна ли что-то сказать или сделать.
– Гипнос будет рисовать, а я могу одновременно забирать воспоминания. Ты ничего не почувствуешь, – заверил Морос.
– Зачем мне ничего не чувствовать? И что значит рисова… – я осеклась, наконец осознав странность лезвия и почему рукоять столь длинная.
Этот нож словно перо или кисть.
– Ты собираешься вырезать ахакор прямо у меня на руке?!
– Именно, – подтвердил Гипнос, а я отступила на шаг, шокированная его спокойствием. – Точнее, я вырежу узор, а ты сама наложишь по выступившей крови иллюзию, и она будет держаться, пока ты не пожелаешь её снять. Такая иллюзия связана с твоей кровью и плотью, поэтому тебе не придётся постоянно о ней думать, она будет сохраняться сама и работать как настоящий ахакор. Заглушит гул и сдержит твоё невольное влияние на людей.
– Поэтому мы и не могли тебя найти. Иллюзия, созданная самим носителем, не ощущается иллюзией вовсе, – добавила Веста. – Под мнимым ахакором все порезы заживут моментально, но бледные следы останутся на какое-то время. Поэтому если мы снимем иллюзию сразу после возвращения, то узор временно сохранится, но в виде светлых полос.
– Ты же не хотела ахакор, именно потому что от него могут остаться следы.
– После иллюзии остаются безболезненные следы. Они точно сойдут спустя время. Мы проверяли, – разъяснила Веста. – А вот после татуировки, нанесённой и удалённой стандартным способом, не угадаешь. Заживает дольше. У большинства хорошо проходит, но я видела и плохие последствия.
Мой взгляд вновь упал на лезвие в руке Гипноса, меня напугало даже не осознание того, каким способом был сделан прошлый ахакор. Насторожило сказанное Каем.
– Как же тогда я изменила своё лицо?
Гипнос сделал глубокий вдох, упрямо глядя мне в глаза. Я уже догадалась, но надеялась, что ответ не столь ужасен.
– Почти так же, – признал он. – Я постарался ограничиться минимальным количеством порезов, чтобы изменить внешность.
– Ты исполосовал мне лицо?!
– Это было необходимо.
– Мне было восемь!
– Совёнок, знай я другой способ, то выбрал бы его, – с искренним сожалением признал Гипнос, но это ничего не изменило.
– А волосы?
– Пришлось все сбрить, а затем…
Гипнос умолк, когда из моего рта полились цветистые оскорбления. Я ругала не конкретно его, а сам способ. Я ничего не помнила и теперь была благодарна, что Морос не стал мне возвращать эти эпизоды прошлого. Страшно подумать, как я это пережила.
– Всё. Хватит! – заявила я. – Давайте просто сделаем ахакоры и закроем эту тему. Не хочу больше ничего знать.
Морос приблизился на пару шагов, но я отказалась от его услуг взмахом руки.
– Нет уж. Впредь все мои воспоминания останутся при мне. Даже такие скверные.
Бог, подводящий к гибели, казался удивлённым и почтительно кивнул, уважая моё решение. Гипнос, наоборот, выглядел недовольным, встав с ножом напротив меня.
– Будет больно, Кас.
– Уже каждый мой день можно начинать с этой треклятой фразы, – напомнила я, выхватила у него кожаные ножны и сжала их зубами, догадываясь, что резать он будет глубоко.
С остервенением я закатала правый рукав и с вызовом протянула оголённое предплечье Гипносу. По губам бога сна скользнула гордая улыбка. Он сжал моё запястье, чтобы я не дёргалась, а нож перехватил на манер кисти.
К счастью, из нас двоих Гипнос действовал уверенно, моё же бесстрашие было притворным. Идеально заточенное лезвие стремительно резало, я почувствовала жгучую боль, лишь когда на коже уже было три линии, а кровь закапала на траву. Бог сна мёртвой хваткой держал моё запястье, стремительно выводя узор. Я тяжело задышала, лоб покрылся испариной. Я старалась не сильно трястись от страха перед каждым новым движением лезвия. Пару раз мне хотелось завопить, но я сдержалась, сильнее сдавив зубами ножны. Напряжённо сжатые челюсти ныли, я застонала от облегчения, как только Гипнос заверил, что закончил. Голова начала болеть, я не могла разобрать рисунок из-за обилия крови на коже.
– Кас, закрой глаза и представь свой ахакор, – подсказал Гипнос, укладывая мою левую ладонь на изрезанное предплечье. От собственного прикосновения захотелось взвыть. – Вспомни металл и как он блокировал способности. Вспомни, как ощущала себя человеком. Ты делала это однажды. Получится и сейчас. Создашь иллюзию, и боль уйдёт.
Я стиснула пальцы, выплюнула ножны и зажмурила глаза, воображая всё, что он сказал. Последняя фраза приободрила, и я как можно чётче вспомнила свой ахакор, его вес и внешний вид. Но осознав, кем являюсь теперь, изменила одну деталь в воображении, сосредотачиваясь на новом образе. Постепенно пришло ощущение успокаивающего тепла. Будто каждый порез заливали обезболивающей мазью – и он переставал ныть. Когда боль отступила, я открыла глаза, несколькими движениями смазала подсыхающую кровь, чтобы увидеть новый ахакор. Гипнос нарисовал мой старый узор. Помнил его наизусть, и это немного заглушило мою обиду на него.
– Золотой? – с ободряющей улыбкой уточнил Гипнос.
– Фамильный цвет моего Дома.
Меня не волновала дороговизна материала, но решение о нужном металле пришло само. Бог сна понимающе
