Я долго искал дорогу в Лестру и проходил мимо это места, – он хмурил брови, вспоминая.
Мы шагали по сухим изломанным веткам, по стенам ущелья вились сухие лозы с редкими желтыми листьями. Я не слышала ни журчания ручьев, ни шепота камней, будто все притихло в ожидании чего-то жуткого. И, чем ближе подходили ко входу, тем муторней становилось на душе.
Я крепче вцепилась в запястье Реннейра, неосознанно ища у него защиты.
– Тогда оно спало, а сейчас пробудилось. Я чувствую… – он напрягся, пытаясь подобрать правильное слово. – Что-то. И это давит.
– Такой же свет исходит от алтарей из кровавых камней. И мне кажется, Ренн… – я выдержала паузу, пытаясь рассмотреть в темном зеве пещеры ответ. – Мне кажется, здесь находится ствол каменного древа.
Стоило нам войти, как на стенах пещеры вспыхнули алые кристаллы. Они гнездились группами и поодиночке – самых разных форм и размеров.
– Это кровавый камень, – заметила я шепотом, потому что говорить громко в этом месте не рискнула. Оно вселяло потусторонний трепет, казалось, в этом месте когда-то ступали боги, а сегодня мы рискнули войти без позволения.
Потолок уходил далеко вверх и терялся во мгле, у земли стелилась серая пелена тумана. Внутри пахло нагретыми камнями и палой листвой. Я не слышала ничего, кроме своего взволнованного дыхания, даже шаги скрадывала мрачная тишина.
– Подождешь снаружи? Я проверю, вдруг там опасно?
В знак протеста я крепче вцепилась Ренну в запястье. Покинуть его в такой момент? О, нет. Я не могла себе это позволить.
– Считаешь меня трусихой, Зверь-из-Ущелья? – спросила строго, глядя на него снизу вверх.
Тот лишь усмехнулся.
– Скорее, безрассудной пташкой. Но моей пташкой, – и ободряюще сжал ладонь. – Ты знаешь, что создать новый портал мне помог амулет с авентином?
Пока мы шли вперед, к манящему алому свечению, Ренн коротко рассказал о том, что случилось в темнице. А я слышала в голосе боль от предательства друга и незаданный вопрос.
– Нет, он меня не трогал. Просто здорово напугал. Здоровенный такой, страшный, – я поежилась от дурных воспоминаний. – А то, что кристалл помог тебе создать портал, говорит, что кровь искателей все стремительней в тебе пробуждается. Зря ты сомневался, скоро вообще… – и невольно затихла, потому что сама пока не знала, наступит ли для нас это «скоро».
Матерь Гор, если ты меня слышишь, помоги! Я ведь только-только обрела счастье.
Вскоре свет стал еще ярче, еще насыщенней, словно сквозь рубиновую пластину пропустили солнечный луч. Он уже обволакивал стены, дрожал вокруг нас, как знойное летнее марево. И тогда мы увидели нечто огромное, вросшее корнями и ветвями в скалу, уходящее вниз и вверх – будто на нем действительно держались все Западные скалы.
Это был ствол каменного древа. Сотни тысяч острых граней мерно переливались и блистали, рассыпая вокруг карминовые искры. Кора его была собрана из полированных осколков, в которых отражались мы с Ренном – перевернутые, растянутые, изломанные.
На ум пришли слова матушки Этеры: «Кровавый камень хранит воспоминания».
Интересно, что может показать нам древо? Ведь ему не одна сотня лет.
– Мона, не подходи близко, – предупредил Ренн, оттесняя меня назад и крепче сжимая рукоять меча.
Но я видела, как и его притягивает все ближе. Этой несокрушимой мощи невозможно противиться.
– Ты знаешь легенду? – начала я негромко, делая шаг вперед. – Каменное древо проросло из крови Матери Гор, а когда она полюбила, древо зацвело. Из цветов этих появился народ искателей. У нас есть скульптура младенца в сердцевине цветка.
Глава 38. Каменное древо
Реннейр
Как зачарованный я тянулся к стволу, вглядываясь в мозаику наших отражений. Голос Рамоны звучал будто сквозь стену, зато голос древа становился все громче. Он был таким объемным, что вскоре заполнил собой все пространство и мысли.
А потом я начал различать в утробном гуле сотни других голосов. Меня окутали крики, смех, ругань, звон и вой. Наши отражения пошли рябью, покрылись туманом, но вскоре сквозь него начали проступать картины.
Я оказался затянут в тенета прошлого, как и в ту ночь, когда кровавый камень моей матери открыл воспоминания. Даже если я не хотел смотреть и слушать, они против воли забирались в голову, картины мелькали и мелькали, как взбесившаяся карусель.
Прошлое восставало из руин. Я пронесся сквозь столетья и увидел древние жертвенники, где искатели убивали чужаков с равнин, а после сбрасывали тела в Ущелье Забытых. Я видел извержения вулканов и небо, подернутое пепельной дымкой, гнев гор и каменное древо, раскинувшее под землей жадные ветви. Матерь Гор отдала ему последние силы и растворилась в нем, когда сердце разбила несчастная любовь.
С тех пор камни, корни и листья хотели снова ощутить себя живыми, хоть на миг прикоснуться к теплу человеческого тела и души, испить немного искрящегося Дара.
Я видел много святилищ разом: люди моего отца пришли туда, чтобы разорить их. Но с небес дождем сыпалось золото, солдаты рылись в снегу, набивая карманы. Это было безумие, всеобщее помешательство.
Я видел и отца: тот брел в метели, закрывая лицо и голову плащом от режущего ветра и слепящего снега, а впереди зияла пропасть.
И видел искателей: они выходили прямо из скал, сжимая в руках все оружие, которое только нашлось. Дети гор наплевали на свою мирную природу и покинули Антрим, чтобы покарать чужаков. Надвигалось кровавое пиршество, горы и камни чуяли кровь, которая скоро должна пролиться.
Но картина быстро сменилась. Золото, этот проклятый блестящий металл, на глазах изумленных солдат начал превращаться в глиняные черепки. Порывы ледяного ветра раскачивали алые маки, отрывая от них тонкие лепестки – они летели прочь, как стаи бабочек.
Все эти картины навалились на меня глыбой.
Потом кровавый камень показал мне последнюю жертву Ущелья – того, чье искаженное злобой лицо я не мог забыть. Друг, которого я не смог спасти много лет назад, вновь явился по мою душу.
«Это все из-за твоего отца!..» – бросил обвинение.
Я и правда был на суде – самом страшном, какой только может быть. Раз за разом оставался наедине со своей совестью и понимал, что никогда не смогу себе простить это слепое послушание.
Я всегда был верен отцу, я был дехеймом. Искал его признания и доверия. Закрывал глаза на его жестокость и жажду власти, надеясь, что тот оценит мою верность, и я смогу приблизиться к его сияющему величию.
Я убивал по его приказу, воевал, гнал мысли о том, что можно жить по-другому. Шел проторенной дорогой, а не своей собственной.
Никогда
