— Керсан! — воскликнула радостно. — Ваш мир прекрасен!
— Ох, Оливия! Не передать словами, как я вам рад! — кентавр неожиданно подхватил меня и закружил. — Ваше присутствие на нашем празднике принесёт моей семье и всему клану удачу и счастье!
Он опустил меня на землю и Джон вовремя придержал меня за плечи, а то бы я завалилась, голова сильно кружилась.
— Вы преувеличиваете мои возможности, — хихикнула я.
Но тут же меня выручил Гарри.
— Леди Оливия хотела сказать, что она рада оказать вам такую честь, как благословить на удачу и счастье.
Гарри – это мой спаситель. У меня даже и мысли не возникло, так сказать. Кажется, он выдал правильные слова, потому как все вокруг вдруг пришли в движение и радостно засмеялись и воздали хвалу своему божеству, что привёл меня в их мир.
— Керсан, познакомься, это мой спутник – инквизитор, граф Джон Тёрнер, — представила я мужчину. — Джон, это Керсан. Тот самый прекрасный юноша, которому я помогла обрести своё счастье.
— Ваша невеста воистину прекрасна, Джон! — воскликнул вдруг Керсан, делая ответный поклон инквизитору.
Джон и бровью не повёл, а я как всегда своей мимикой показала, что кто-то ошибся.
— Ох! Оливия, я неверно истолковал вашу связь? Просто ваша аура и аура графа…
— Вы всё верно истолковали, — проговорил Тёрнер, удивляя меня ещё больше.
— Гарри, ты что-нибудь понимаешь? — спросила своего фамильяра.
Тот вздохнул и сказал:
— Меньше вопросов, дорогая. Пусть кентавры думают, что ты – невеста. В таком статусе ты будешь значить для них ещё больше.
Возвела очи горе, как вдруг услышала мелодичный женский голос.
— Керсан? Оливия уже здесь?
— Лавлея, да она здесь!
И я увидела кентаврийку, чья судьба могла закончиться трагично и несправедливо, но яблочко исполнения желаний исправило ситуацию.
Я уже сказала, что кентаврийки были чудо как хороши?
Так вот, Лавлея была в тысячу раз прекраснее всех их вместе взятых!
Она словно вся светилась! Светлые, белокурые волосы, украшенные маленькими колокольчиками, бусинами из жемчуга струились по гибкой спине, плечам и укрывали грудь.
Лавлея тоже имела браслеты на руках, ногах, носила потрясающей красоты наряды.
Но всё это меркло перед её природной красотой. Идеального цвета кожа; пухлые блестящие губы розового оттенка, словно их мазнули блеском; большие глаза необыкновенного цвета лазури; правильный нос; длинная шея; тонкий и нежный голос.
Я испытала потрясение неземной красотой Лавлеи. К ней идеально подходят строчки из песни: «Нельзя быть красивой такой…»
— Великая Оливия, что спасла меня и нашу с Керсаном любовь! Я в вечном долгу перед вами! — переливчатым голосом произнесло это создание.
Сама красота может соперничать с Лавлеей.
— И я безумно рада с вами познакомиться, уважаемая и прекрасная Лавлея! — ответила ей с улыбкой.
Она широко улыбнулась, демонстрируя жемчужную белизну зубов, склонилась и заключила в крепкие объятия.
Меня тут же окутал аромат свежести, цветов, сладкого мёда.
Она не только поразительна внешне, но и пахнет головокружительно.
— Я очень рада за вас с Керсаном. Пусть ваша жизнь будет долгой, счастливой, а ваши дети также прекрасны, как их мать и также сильны и храбры, как отец, — пожелала ей от всей души.
Лавлея от удовольствия засветилась и заулыбалась ещё больше.
— Ваше присутствие на нашем празднике – это к великой радости! — сказал она напоследок.
Что ж, приняли нас очень тепло, если не сказать больше.
Мне, Гарри и Джону выделили отдельный домик – уютный и прохладный.
* * *
Брак для кентавров – не просто создание семьи. Для них это действо имеет сакральный смысл. Кентавры считают, что когда встречается на их пути их истинная пара, во время церемонии соединяются их сущности – души и судьбы, не только тела. Они становятся единым целым.
И важным элементом этого обряда была музыка и песня.
Я была удивлена, когда узнала, что кентавры очень музыкальны. Что музыка и пение для них – это также как есть, пить, дышать, бегать. Каждый кентавр и кентаврийка играют на каком-либо инструменте и умеют петь.
Поэтому вершиной обряда становится именно пение, буквально магическое сочетание – голос жениха и невесты.
Друзья и близкие играли на инструментах, а молодые пели. Обе мелодии постепенно начинали сливаться в одну – идеальную, происходило что-то невероятное – по телу пробегала волнительная дрожь, меня, как и остальных охватывало ощущение всеобщего счастья, пьянившее не хуже вина.
