аграрных отношений достаточно явственен.
Новые явления в жизни османских городов выразились в изменении их роли в экономической структуре империи. Хотя сами города продолжали расти за счет притока сельских жителей, они стали терять свое привилегированное положение, что соответственно уменьшало долю прибавочного продукта, предназначавшегося на городское строительство и благоустройство, на поддержание ремесленников, артистов, поэтов, массы челяди османской правящей верхушки. Само функционирование городов стало в большей степени определяться экономическими процессами. Поэтому развитие хозяйственной активности горожан шло на протяжении столетия довольно медленно. По сравнению с предшествующим периодом городское ремесленное производство достигло определенного прогресса, но по количественным и особенно по качественным показателям (технологический уровень, формы организации труда) оно все более уступало европейской промышленности.
Неоднозначным оказалось воздействие расширявшихся внешнеэкономических связей со странами Западной Европы. Радикальные перемены, происшедшие в предшествующие два столетия, когда капиталистический рынок вышел за пределы Европы и стал превращаться в мировой, означали не только потерю турками-османами монополии на сбыт шелка и пряностей, но и превращение их владений в источник сельскохозяйственного сырья (шелка-сырца, шерсти и зерна) для европейских стран. Произошло также смещение центра экспортных операций из Египта и Сирии, являвшихся прежде основными районами сбыта транзитных товаров, в Западную Анатолию и на Балканы, ставшие крупнейшими поставщиками продукции земледелия и животноводства. В результате к началу века пришли в упадок прежние центры транзитной торговли, такие, как Халеб и Бурса, но получили новый импульс к развитию Салоники и особенно Измир. В целом же расширение торговых контактов османского общества с раннекапиталистическим Западом в XVIII в. способствовало повышению ритма хозяйственной жизни империи, хотя они и не разрушили той экономической структуры, где решающую роль продолжал играть перераспределительный механизм государственного контроля.
Вместе с тем возможности вмешательства государства в общественную жизнь несколько сократились, что способствовало переходу от состояния, близкого к поголовному рабству, к более дифференцированным и индивидуализированным отношениям как на уровне эксплуатации, так и на уровне взаимопомощи. Важнейшие компоненты прежней социальной организации — сельская община и цехи в городах — потеряли большую часть своих функций общественно — производственных коллективов, все более превращаясь в административно-фискальные единицы. Тем самым были ослаблены эгалитарные и коммуналистские потенции этих социальных организмов, расширились возможности для личной инициативы.
Изменения в положении крестьянства заключались в определенной унификации и понижении его правового и социального статуса. Это было связано с потерей сельскими общинниками наследственных прав на землю и превращением многих из них в арендаторов. По существу, земледельцы, лишившиеся тапу (документа, гарантировавшего крестьянам возможность передачи по наследству права на обработку своего чифта), переставали восприниматься как часть податного населения. Они оказывались в одном ряду с цыганами, кочевниками и лицами рабского статуса.
Не случайно в XVIII в. термин райя, которым ранее обозначалось все податное население, и в частности крестьяне, теряет свой прежний смысл. «Турки, — читаем мы в трактате анонимного французского автора середины XVIII в., — как правило, презирают всех христиан и рассматривают райя, или народы, подвластные их империи, как своих рабов»[18].
Самым значимым новым явлением в жизни торгово-ремесленного населения городов было его сближение с янычарским корпусом. На протяжении XVIII в. Порта неоднократно пыталась бороться с обращением янычар к ремесленным профессиям и торговле и встречным стремлением многих городских жителей записываться в янычары. Широкие масштабы и разнообразные формы взаимных связей и взаимодействия янычар, торговцев и ремесленников позволяют говорить о тенденциях к складыванию более широкой социальной общности, располагавшей не только известными материальными возможностями, но и определенными правами. Для деятельности ее членов характерно, во-первых, осознание некоторых общих интересов, связанных с состоянием жизни в городах и отношениями с центральной властью. Во-вторых, их стала отличать большая оппозиционность по отношению к государству. Она проявлялась в стремлении заставить султанское правительство вернуться к прежнему курсу покровительства по отношению к городам и вместе с тем в активном противодействии мерам, которые ущемляли интересы городских жителей.
Восстание городских низов Стамбула под руководством Патрона Халила в 1730 г. и частые выступления жителей других городов против местных властей позволяют говорить о неприятии горожанами тех новшеств, которые пыталась вводить Порта, чтобы приспособиться к меняющимся условиям общественной жизни империи. Именно такая позиция торгово-ремесленных слоев стала основой союза с янычарами, озабоченными сохранением своих старых и вновь обретенных привилегий. Та же причина обеспечивала и устойчивую поддержку оппозиционеров со стороны городского плебса, для которого ухудшение условий жизни в городе означало зачастую физическую гибель.
Конечно, уровень оппозиционности не следует преувеличивать. Ведь города нуждались в сильной государственной власти. Лишь невнимание султанского правительства к проблемам горожан обращало последних в силу, противодействующую властям. Чем явственнее проявлялась подобная тенденция, тем четче вырисовывались расхождения между основной массой городских жителей и местной верхушкой, стремившейся сохранять лояльность по отношению к Порте.
Сближение трудового населения городов с янычарами имело ярко выраженную асимметричность, поскольку этот процесс ставил в более выгодное положение мусульманских ремесленников и купцов по сравнению с немусульманскими. То обстоятельство, что мусульмане сумели потеснить своих коллег-христиан на ключевых позициях экономической жизни городов, наиболее явственно ощущалось в европейских провинциях империи. С одной стороны, это заставило наиболее богатую часть христианского населения искать новые возможности сотрудничества с правящей верхушкой посредством обращения в ислам и включения в господствующую этническую общность. С другой стороны, резко обострился религиозно-национальный конфликт, приведший во второй половине XVIII в. к массовым выступлениям на Балканах против османского господства, в частности к греческому восстанию 1770 г.
Изменившиеся условия, выдвинувшие иные критерии успеха, ускорили уход с политической арены военно-бюрократической элиты с ее идеалами безоговорочной преданности и верности султану. Ее место оспаривали новые группы внутри господствующего класса, не только противостоявшие друг другу, но и объективно единые в своих воззрениях и методах борьбы за власть. На провинциальном уровне формируется группировка аянов, состоявшая из наиболее влиятельных и богатых представителей местного мусульманского населения. С ее образованием связано и появление могущественных династий деребеев в различных провинциях империи.
В XVIII столетии существенно расширились и масштабы проникновения аянов на высшие посты провинциальной администрации. В Османской империи, как и в других средневековых восточных деспотиях, богатство само по себе еще не гарантировало его обладателям высокого положения в обществе. Подобный статус обеспечивался, прежде всего, причастностью к системе публичной власти. Политическому возвышению провинциальных нотаблей помогло само султанское правительство, рассчитывавшее с их помощью обуздать сепаратизм провинциальных наместников — бейлербеев и санджакбеев. Правители Стамбула, видимо, не осознавали необратимого характера перемен и потому рассматривали обращение за помощью к местной знати как временное и преходящее явление. Нежелание Порты допустить даже самых видных аянов в ряды правящей верхушки определялось тем, что для султанского правительства они оставались выразителями местных, а не
