посполитые», где паши правительствовали «купно с первыми людьми — жителями тех вышереченных мест».
Рис. 17. Арабские страны Ближнего Востока в XVIII в.
Границы этих государственных образований отнюдь не являлись игрой случая. Они отражали издавна сложившиеся исторические связи, главным образом культурно-цивилизационного характера. Среди них, прежде всего, следует отметить мамлюкский эмират в Египте, дейский Алжир и другие регентства Северной Африки, вассальный мекканский шерифат в Хиджазе, мамлюкское государство Хасанидов в Ираке, владения аль-Азмов в Сирии, а также отдаленные и труднодоступные вотчины мелких феодальных династов Курдистана, Ливана и Неджда. В горах Южной Аравии существовали «раскольнические» имаматы: зейдитов в Йемене и хариджитов в Омане. Они противопоставляли себя суннитскому исламу и не признавали религиозного авторитета османских султанов как халифов всех мусульман.
В отличие от этих двух имаматов другие государства Северной Африки и Ближнего Востока считали себя частью османского дар аль-ислам, скрупулезно соблюдали обязательства, вытекавшие из их религиозного долга по отношению к султану, и перед внешним миром выступали в качестве единого блока, который европейцы обычно называли «Турция». При общей приверженности к социальным и моральным ценностям османского ислама эти государства обладали значительной самостоятельностью во внешних и внутренних делах и в большинстве случаев самостоятельно поддерживали отношения с консулами западноевропейских стран. На их территории не было турецких войск и собственно османской администрации. Они имели свои таможни, чеканили собственную монету и лишь по пятницам в мечетях воздавали хвалу падишаху как повелителю всех правоверных мусульман.
Экономическое состояние арабских стран было крайне тяжелым. Несмотря на периоды временного оживления, даже «процветания», как они воспринимались местными летописателями, привыкшими к постоянному дефициту продовольствия, арабское хозяйство постепенно, но неуклонно деградировало. XVIII век — это эпоха наибольшей «бедуинизации» Ближнего Востока. Вторжение арабских кочевых племен шаммар и анейза, пришедших на смену племенам мавали — степным клиентам Порты, изменило обстановку в регионе и привело к небывалому расширению зоны кочевого скотоводства. Вся Северная Аравия, Южный Ирак и Сирийская пустыня (Бадийят аш-Шам) превратились в огромное пастбище с редкими, захудалыми поселениями. Его границы вплотную подошли к Евфрату и к линии Халеб-Дамаск. Крестьяне искали пристанища в городах, становились бродягами. По данным французского путешественника Вольнея, количество деревень только в эйалете Халеб сократилось с 3200 в XVI в. до 400 в конце XVIII в. Численность населения Ирака уменьшилась с 5 млн. в 1600 г. до 2,5 млн. в 1800 г., Сирии — с 2,8 млн. до 1,5 млн. — самой низкой отметки за весь период средних веков и Нового времени.
Примерно пятая часть населения жила в городах, очень многолюдных по сравнению с Европой. В Халебе было 150 тыс. жителей, в Багдаде — 100 тыс., в Дамаске — 100 тыс., в Триполи — 80 тыс., в Мосуле — 65 тыс., в Басре — 45 тыс. Большинство горожан было занято в непроизводительной сфере, а также в садоводстве и огородничестве. Ремесленники и торговцы составляли не более четверти городского населения. Мануфактура, ремесло и торговля находились в глубоком упадке.
В XVIII в. не зарегистрировано никаких сдвигов в характере и процессе производства. Исчезли целые отрасли (производство хрусталя, дамасской стали и т. п.), сократился объем и снизилось качество продукции. В XVIII в. на всем Ближнем Востоке предпочитали ткани иностранного производства, в частности из Индии и частично Европы. Средства транспорта и коммуникаций были полностью разрушены. Исчезли дороги, в том числе военного назначения. Средством сообщения были караваны и немногочисленные водные пути, главным образом по морю.
На рубеже XVIII в. изменился состав правящего класса. Хотя власть была по-прежнему в руках армии, сама армия претерпела значительные изменения. Полностью разложились традиционные очаги (корпуса) янычар и другие части старой османской армии. Слившись с торгово-ремесленными корпорациями, они превратились в вооруженную городскую милицию. Она представляла куда большую опасность для собственного правительства, чем для противника. Утратив всякое военное значение, традиционные очаги уступили место отрядам наемников, прежде всего, левендам, делиям (разновидность кавалерии) и магариба («магрибинцам»), которые, подобно левендам, могли сражаться как в пешем, так и в конном строю. Большое значение приобрели личные дружины правителей, особенно мамлюки, в большинстве своем грузинского происхождения.
Военачальники всех ступеней занимали ключевые посты в государстве. Шариатская власть, некогда уравновешивавшая политическую власть военных, утратила всякое значение. Даже посты кадиев и мухтасибов нередко замещались офицерами, приоритет которых придавал власти характер военного режима. Официально правители декларировали свою приверженность старым идеалам османской социальной теократии. На деле же официально исповедуемые ценности утратили свою жизненность и силу, особенно в высших слоях общества. Правящий класс воспринимал их как не более чем отвлеченные догмы. Не решаясь порвать с ними, он оказался в моральном вакууме. Беспредельный цинизм и двурушничество стали реальной жизненной позицией. Коррупция царила на всех ступенях бюрократической иерархии, порождая атмосферу всеобщей безнаказанности.
Социальной опорой большинства арабских режимов XVIII в. являлась патрицианская буржуазия — городские аяны. Это была сравнительно новая социальная прослойка, зародившаяся и окрепшая в конце XVII в. Она состояла из «отцов города» — представителей знатных фамилий, нередко с налетом специфически восточного аристократизма. В большинстве они возводили свое происхождение к потомкам пророка Мухаммада (шерифы и сейиды), его ближайших сподвижников, членов давно угасших царствовавших домов и даже европейских рыцарей-крестоносцев. Как правило, они сочетали ученую (ильмийа) и бюрократическую (каламийа) карьеру с выполнением различного рода религиозных функций, а также с вполне конкретными материальными интересами, вытекавшими из владения городской недвижимостью, вакфами и сельскими маликяне — государственными имениями, сдававшимися на откуп на основе пожизненного подряда.
В начале XVIII в. в большинстве арабских стран патрицианская буржуазия вышла на первый план. Она оттеснила от власти янычарские очаги, связанные с торгово-ремесленным населением и городскими низами. Это предопределило значительные изменения в структуре власти. Ее центр переместился в сторону верхов городского населения — различного рода шейхов, улемов и эфенди, в основном местного происхождения, связанных с местными интересами и ориентировавшихся на местное общественное мнение. Их борьба за власть и влияние с различного рода янычарскими группировками составляла в XVIII в. ведущую ось политической жизни.
Разложение староосманской политической системы и развал экономики отнюдь не означали культурной деградации общества. Скорее наоборот. В XVIII в. отмечается значительное оживление интеллектуальной и духовной жизни, по-прежнему носившей традиционный характер. Фольклор и народная культура преобладали над элитарными формами. Местное искусство находилось под сильным влиянием османских школ архитектуры, миниатюры и музыки. Многочисленные куттабы и медресе поддерживали относительно высокий уровень элементарной грамотности. Книжная культура была представлена главным образом религиозными науками, историей и лингвистикой. Большим успехом пользовались сочинения в жанре биографий и путешествий.
Властителем дум Арабского Востока был Абд аль-Гани Набулси (1641–1731) — крупнейший арабский мыслитель, суфий и поэт, развивавший наследие великого андалусского
