ряда ведомств правительственного аппарата из сферы дворцовых служб и изменение порядка рекрутирования, подготовки и вознаграждения должностных кадров.
Сложившаяся к концу XVIII в. система управления оказалась сложной и довольно противоречивой. Активность периферии плохо совмещалась с предполагавшими сильную центральную власть бюрократическими началами; последние составляли потенциальную оппозицию деспотическим нравам правителей. В результате эффективность действий госаппарата в центре и на местах заметно снизилась.
Столь же противоречивыми выглядели замыслы правящих кругов. Среди множества правительственных акций, носивших в большинстве своем рутинный характер, особое внимание привлекают те, что отражали сдвиги во внешней и внутренней политике и были связаны, как правило, с осуществлением различных нововведений и преобразований. Их предпосылкой стал устойчивый интерес многих деятелей Порты к военному опыту европейских держав, к их политической и культурной жизни.
Наиболее явственно желание больше знать о Европе и лучше понимать ее проявилось в годы правления великого везира Дамада Ибрагим-паши Невшехирли (1718–1730), известные как ляле деври («эпоха тюльпанов»). Именно в это время была открыта первая турецкая типография (1727 г.); появились различные проекты по созданию военных и учебных заведений, развитию в империи мануфактур и поощрению наук; столичная знать принялась за строительство загородных дворцов (кёшк) на манер Версаля, Марли и Фонтенбло; стало модным выращивать тюльпаны, клубни которых специально привозили из Голландии.
Однако первые проекты реорганизации османской армии на европейский лад появились еще при предшественниках Ибрагим-паши Невшехирли. Некоторые из них были прямо или косвенно связаны с именем князя Ференца II Ракоци (1676–1735), руководителя антигабсбургского восстания в Венгрии в 1703–1711 гг. Именно с ним вел переговоры великий везир Шехид Али-паша (1713–1716) относительно создания корпуса регулярных войск из христиан и мусульман, и притом под командованием князя. Последний принял предложение переселиться в Османскую империю, однако он смог прибыть в страну лишь спустя год после гибели Али-паши.
С венгерской эмиграцией в Османской империи был тесно связан и другой автор проектов реформ, Ибрагим Мютеферрика (ок. 1674–1745), выходец из Трансильвании, принявший в конце XVII в. ислам и ставший видным османским дипломатом, политическим деятелем, основателем первой турецкой типографии. В своем сочинении «Усул ал-хикам фи низам ал-умам» («Основы мудрости в устройстве народов»), изданном в 1732 г., он открыто высказал мысль об отставании империи от европейских государств и утверждал необходимость внимательного изучения и использования европейского опыта.
Концом ляле деври считается восстание Патрона Халила, которое привело к свержению султана Ахмеда III (1703–1730), гибели Ибрагим-паши Невшехирли и некоторых лиц из его окружения. Тем не менее, интерес османской верхушки к Европе, к идее реорганизации армии не угас. Более того, попытки «европеизации» турецкого общества продолжались и при преемниках Ибрагим-паши, причем в 30-е годы они были более активными и успешными, о чем свидетельствует деятельность еще одного ренегата — А.К. Бонневаля (1675–1747) по созданию корпуса хумбараджи (бомбардиров) и военно-инженерной школы (хендесхане).
Сообщения европейских дипломатов из Стамбула в 40-60-х годах содержат мало упоминаний о мероприятиях, которые можно было бы рассматривать как продолжение новаций ляпе деври. Основное внимание Порты было переключено на события внутренней жизни, и, прежде всего, на усилия по сохранению контроля над провинциями; борьбу с мятежами и другими выражениями недовольства курсом центрального правительства; на изобретение средств для пополнения истощенной казны.
Со смертью Ибрагима Мютеферрика и Бонневаля первое поколение османских «западников» ушло с политической арены, а их идеи временно потеряли свою привлекательность. Однако в 70-80-х годах возрождается интерес к задуманным ими проектам преобразований, а реформы осуществляются более последовательно. Показательно, что нововведения этих лет начинались как раз с того, на чем остановились первые реформаторы. Иными словами, налицо полная преемственность целей и методов деятельности, разорванная на четверть века. Важно и другое обстоятельство: новые действия вестернизаторов стали возможными благодаря усилению позиций бюрократической элиты в османской политической системе. Этому в немалой степени способствовали усилия великого везира Коджа Рагыб Мехмед-паши (1757–1763), которого американский историк Н. Ицкович считает «одним из самых замечательных администраторов, государственных деятелей и поэтов XVIII в.».
Деятельность Коджа Рагыба выявила еще один аспект османской политической жизни 50-60-х годов, в котором видна явная преемственность курсу султанского правительства. Речь идет об отношениях Порты с европейскими дворами. Если на протяжении XVI–XVII вв. Османская держава оставалась лидером мусульманского Востока в противостоянии христианскому Западу, то в рассматриваемый период правители Стамбула начали воспринимать себя как участников европейского концерта сил, по выражению того времени. Отсюда пристальное внимание Порты к противоборству европейских государств и особенно к росту могущества России, ее готовность к заключению договоров с такими странами, как Швеция, Пруссия, Дания, ее активность в польском вопросе, ее стремление овладеть навыками европейской дипломатии.
С изменением отношения турецких политических деятелей к христианскому миру связана и практика регулярного направления посольств в европейские страны, сложившаяся при Ибрагиме Невшехирли и ставшая, по образному выражению американского турколога Ст. Шоу, «первой щелью в османском железном занавесе». В начавшейся серии посольских поездок особое место занимает миссия Йирмисекиз Челеби Мехмед-эфенди во Францию (1720–1721), в ходе которой турецкий посол должен был по указанию великого везира «разузнать о средствах цивилизации и образования во Франции и сообщить о тех, которые можно применить». Отчет посла (сефарет-наме), представленный им Порте по возвращении, вызвал особый интерес в Стамбуле, поскольку его основу составляло не изложение дипломатических переговоров, а описание всего достопримечательного, что привлекло внимание Челеби Мехмед-эфенди. По такому же принципу стали создаваться и другие сефарет-наме, составившие отдельный жанр турецкой литературы.
Новый внешнеполитический курс Стамбула был несомненно связан с коренным изменением соотношения сил на международной арене, возросшими возможностями мировой капиталистической системы. Хотя сама эта система еще находилась в состоянии формирования, но уже к началу XVIII в. быстро растущий экономический и военно-политический потенциал европейских держав обеспечил им возможности активного воздействия на страны Востока для постепенного инкорпорирования последних (в том числе и Османской империи) в «мироэкономику», создаваемую капиталистическим Западом.
Реакцию Порты на новые тенденции в мировой политике вряд ли можно считать адекватной. Султанские министры, определяя программу своих действий, по-прежнему исходили из категорий религиозного сознания (мусульманский мир — христианская Европа). Ясно, что они не осознавали, да и не могли осознать, в какой мере осуществление планов Стамбула зависело от таких внешних обстоятельств, как формирование новой системы международных отношений. Тем не менее, после тяжелых поражений турецкой армии в войне 1684–1699 гг. с государствами Священной лиги и заключения — ценой уступки некоторых османских владений — Карловицкого мира 1699 г. руководители Порты поняли, что они уже не в состоянии продолжать традиционную внешнюю политику в Европе, основанную на силе оружия. Поэтому в XVIII в. усилия османской правящей верхушки направлялись главным образом на сохранение территориальной целостности империи и поддержание ее
